17. Творчество и.А. Крылова.

Иван Андреевич Крылов (1769-1844).

Творчество Крылова четко распадается на два приблизительно равных в хронологическом отношении, но противоположных по своим этико-эстетическим установкам периода. Крылов-писатель XVIII в. — это тотальный отрицатель, сатирик и пародист; Крылов-баснописец XIX в. утверждает своими баснями моральные истины, поскольку от природы басня является утвердительным жанром. Крылов начал писать очень рано: первое его литературное произведение, комическая опера «Кофейница», создано, когда ему было 14 лет; и другие его ранние литературные опыты тоже связаны с театром и жанром комедии. После неудачи опытов трагического творчества Крылов вернулся к комической драматургии. Около 1786 г. он написал комическую оперу «Бешеная семья» и комедию «Сочинитель в прихожей». К 1787–1788 гг. относится комедия «Проказники».

Центральная тема всех этих комедий – разложение нравов высшего дворянского «света». В «Бешеной семье» любовная горячка, увлечение флиртом, нарядами и т.д., охватившие всех родственниц Сумбура, от его дочери до старухи-бабушки, – изображена в тонах веселой буффонады, и сатира отступает на второй план по сравнению с фарсом; в комедиях, пришедших на смену опере, тема дана уже в остросатирическом плане, причем сатира приобретает явственно социальный характер. В «Сочинителе в прихожей» дан памфлет против рептильных стихотворцев, пишущих похвальные стишки знатным людям. Крылов ратует тем самым за высокое достоинство писателя, за свободу высказывания и учительную роль литературы. В «Проказниках» дело обстоит сложнее; эта комедия – прежде всего памфлет на реальных живых людей, на поэта Княжнина, его жену, ее друга.

В 1789 г. Крылов стал во главе журнала «Почта Духов», издававшегося в типографии Рахманинова ежемесячно. Как тип периодического издания «Почта духов» отличается от сатирических журналов 1769-1774 гг. прежде всего тем, что это журнал одного автора, то есть по изначальному замыслу он является целостным произведением. В качестве сюжетной схемы периодического издания Крылов воспользовался характерным приемом русской бурлескной литературы, развивающей сюжет в двух планах повествования – фантастическом и реальном. Фантастический сюжет «Почты духов» – история своеобразного «повреждения нравов» в Аиде, царстве мертвых античной мифологии. По мифу жена Плутона Прозерпина должна проводить половину года на земле, со своей матерью Церерой, а половину – в Аиде со своим супругом. И в первом письме гнома Зора повествуется о том, как Прозерпина вернулась из очередной отлучки на землю совершенной парижской модницей и, пожелав завести в Аиде модные порядки, послала Зора на землю покупать модные наряды и украшения, а также разыскивать и доставлять в Аид портных, парикмахеров и ювелиров. Новые порядки в Аиде до такой степени насмешили судей загробного царства – Эака, Миноса и Радаманта, что от смеха они сошли с ума, и Плутону потребовались новые судьи, желательно честные, на поиски которых отправился гном Буристон. Приключения, встречи и наблюдения Зора и Буристона над человеческой жизнью образуют канву, по которой развивается второй, реальный сюжет журнала, объединенный не темой, а мотивом – пожалуй, этот мотив можно определить как типичный жанрообразующий романный мотив путешествия. Именно он позволяет органично соединять разнородный материал наблюдений гномов над жизнью и нравами людей в целостную энциклопедическую картину русских нравов конца XVIII в.

В число корреспондентов арабского волшебника Маликульмулька входят стихийные духи разной природы; наряду с гномами – духами земли, арабскому волшебнику пишут письма сильфы – духи воздуха Дальновид, Световид и Выспрепар, парящие над землей и наблюдающие людские нравы. Переписка воздушных духов с арабским волшебником не имеет внешней ярко выраженной связи с общим сюжетом журнала, но тематика и литературная форма писем сильфов имеет в общей композиции «Почты духов» самостоятельную смысловую нагрузку. Соответственно разной природе стихийных духов – грубой материальности духов земли гномов и воздушной бесплотности сильфов, Крылов распределяет между их корреспонденцией уровни отражения реальности. Привилегией гномов является знание всего, что происходит в земной материальной человеческой жизни. Гномы пишут арабскому волшебнику обо всех последних событиях, не упуская деталей.

В общей композиции «Почты духов» и двуплановой картине мира, которая создается в журнале Крылова, вновь оживают типологически устойчивые мирообразы русской литературы: сатирико-комедийный бытовой и одо-трагедийный идеологический, воспринятые сквозь призму сатирической публицистики 1769-1774 гг., как разные аспекты реализации общей сатирической этико-эстетической установки.  Можно сказать, что Крылов сполна унаследовал традицию национальной сатиры во всех ее вариантах: от чистой жанровой структуры сатиры до сложных комбинированных форм одо-сатирического мирообраза. Именно по этой линии намечается своеобразие индивидуальной манеры крыловской сатиры. Отсюда – перспектива оригинальных сатирических жанров Крылова, намечающаяся уже в контексте журнала «Почта духов».

«Зритель». В типографии «Крылова с товарыщи» печатались книги, афиши. В ней же печатался журнал «Зритель». Крылов напечатал в «Зрителе» ряд очерков в прозе. Напечатаны в нем были также две значительных повести – «Каиб» (1792) и «Похвальная речь в память моему дедушке».

В повести «Каиб» руссоистические мотивы, характерные для молодого Крылова: счастье и добродетель расцветают в удалении от мира, в глухом лесу, в уединении. Здесь подчеркивается, что удаление от мира, о котором тщетно мечтает Крылов, – вовсе не то, что изображает дворянская идиллия. Наоборот, именно в «Каибе» Крылов с исключительной силой разоблачает дворянскую идиллию в сцене встречи Каиба с пастухом. Вместо счастливого аркадского пастуха он показывает реального и, конечно, русского крестьянина, голодного, нищего и вовсе не благодушного. В этой же повести Крылов разоблачил и одическую ложь дворянской поэзии. Но если он видит, что герой оды – на самом деле негодяй, а герой идиллии – на самом деле раб, – он не может все-таки увидеть в этом рабе ни героя республиканских доблестей, ни пугачевского повстанца, как это видел Радищев. Основная тема «Каиба» – самодержавие, и притом русское самодержавие времен Крылова. Восточная декорация рассказа не могла обмануть даже правительство, тем более, что в XVIII в. перенесение действия на условный сказочный Восток было довольно распространенной противоцензурной уловкой передовых писателей и в Европе. Крылов показывает в своей повести механизм самодержавного правительства, показывает вельмож, показывает и убийственно высмеивает безобразный произвол деспотии, ее внутреннюю гнилость. И опять он прежде всего бичует, издевается, опять он не может предложить ничего взамен той системы, которую он обличает. Композиционно повесть распадается на две части: в первой содержится характеристика Каиба как просвещенного монарха, во второй развивается условно-фантастический мотив путешествия монарха по своей стране инкогнито, почерпнутый из арабских сказок о Гаруне аль Рашиде; причем в ходе этого путешествия, видя собственными глазами жизнь своих подданных, Каиб избавляется от своих заблуждений и становится идеальным властителем. И в обеих частях повести очевидна систематическая дискредитация устойчивых литературных приемов создания образа идеального властителя. В «Каибе» на первый план выдвинут вопрос о монархии; в «Похвальной речи в память моему дедушке» – на первом плане вопрос о крепостном праве. Самая форма этого памфлета характерна: это – пародия на официальный и дворянский жанр поминальных хвалебных речей.

Художественная позиция Крылова за время 1789–1793 гг., как и позиция Клушина, связана с направлением, осуществленным в русской литературе Радищевым. Крылов, в частности начиная уже с «Почты Духов», движется в русле формирования реалистического подхода к действительности. Но в сатире Крылова заметно, с другой стороны, воздействие художественной публицистики. В 1796 г. Крылов поместил два стихотворения в «Аонидах» Карамзина; в 1796–1797 гг. он сотрудничал в журнале карамзинистов «Приятное и полезное препровождение времени».

В 1800 г. Крылов написал для любительского спектакля в Казацком свою «шуго-трагедию» Подщипа. Пьеса была «событием не столько литературным, сколько житейским». Это низведение словесности в быт предопределило поэтику шутотрагедии. Конфликт шутотрагедии представляет собой пародийное переосмысление конфликта трагедии Сумарокова «Хорев». В числе персонажей обеих произведений присутствуют сверженный монарх и его победитель (Завлох и Кий в «Хореве», царь Вакула и Трумф в «Подщипе»), но только Завлох всячески препятствует взаимной любви своей дочери Оснельды к Хореву, наследнику Кия, а царь Вакула изо всех сил пытается принудить свою дочь Подщипу к браку с Трумфом, чтобы спасти собственную жизнь и жизнь Слюняя. Если Оснельда готова расстаться со своей жизнью и любовью ради жизни и чести Хорева, то Подщипа готова пожертвовать жизнью Слюняя ради своей к нему любви. Идиот Вакула, кретин и трус Слюняй, совет царя Вакулы, Дурдуран, – вот они, русские «герои» и цари, которых так риторически изображала русская классическая трагедия. Пародия на эту трагедию у Крылова далеко переросла формы простой литературной шутки; пьеска для любительского спектакля стала еще одним жестоким политическим памфлетом, попутно расправляющимся с одним из оплотов классицизма – трагедией сумароковской традиции, уже окостеневшей.

Новый и зрелый этап творческого пути Крылова, приходящийся на XIX столетие, наступает с момента его обращения к басенному жанру. Писать басни Крылов пробовал и ранее, в период своего сотрудничества в журналах конца XVIII в. Но его самоопределение как оригинального русского баснописца происходит после 1805 г. «Дуб и Трость» и «Разборчивая невеста» сразу же появились в № 1 журнала «Московский зритель» за 1806 г. С этого момента Крылов целиком отдается работе над баснями и уже в 1809 г. выпускает первый их сборник в составе 23 басен. За ним последовали сборники «Новые басни» 1811 и 1816 гг., издания басен 1819, 1825 и 1830 гг. Затем Крылов подготавливает к печати полное собрание своих басен в 9 книгах, вышедшее в год смерти писателя — в 1844 г. Туда вошло почти все из написанного им в этом жанре, за исключением того, что не было в свое время пропущено в печать цензурой, а также ранних опытов 1780-х гг. В общей сложности Крылов написал свыше 200 басен. Большинство их вошло в золотой фонд русской классической литературы. Неведомая до того не только басне, но и русской поэзии в целом конкретность иносказательно-сатирического изображения Крыловым национально-исторической действительности и дала все основания Белинскому назвать его создателем «русской басни». Русской не только по предмету, но и способу изображения. Он определяется неизвестным до того русской поэзии разговорно-просторечным стилем басенного повествования, воплощением в нем непосредственной языковой стихии национального самосознания, и в первую очередь, но не только, самосознания простонародного. Даже если не касаться того очевидного факта, что в баснях Крылова отразился практический и живой ум русского народа, можно смело утверждать, что Крылов, пожалуй, впервые раскрыл в своих баснях психологию русского мужика. Особое место в наследии Крылова занимает цикл басен, посвященных событиям Отечественной войны 1812 г. Таковы басни «Раздел», «Ворона и Курица», «Волк на псарне», «Обоз», «Кот и Повар», «Щука и Кот». Они явились прямыми откликами на события войны 1812 г. Примечательно, что за период 1812–1813 гг. Крыловым не было создано ни одной басни, содержание которой было бы заимствовано из иностранных источников. Все его басни этого периода оригинальны, что было связано с исторической ситуацией.

Во многих и лучших баснях Крылова нет традиционной для этого жанра сентенции — концовки, т. е. морали, извлекаемой из повествования. Но и в тех случаях, когда она наличествует, ей придана функция своеобразного прикрытия, позволяющего автору говорить о вещах, о которых в ином жанре и иным способом было бы вообще невозможно ничего сказать. Вместе с тем Крылов значительно расширяет жанровые возможности басни и существенно преобразует ее структуру и характер повествования.

КРАТКИЕ СОДЕРЖАНИЯ.

ПОДЩИПА. 1800. С брифли.ру.

Царевна Подщипа в горе: она любит царевича Слюняя, с которым знакома с детства, но её принуждают выйти замуж за немецкого принца Трумфа. Дело в том, что Подщипа ранее уже отказала Трумфу, и тогда мстительный принц объявил войну царю Вакуле, отцу Подщипы. Трумф одержал победу, ворвался в город и «спихнул с престола» Вакулу. Трумф обещает возвратить корону свергнутому царю, если Подщипа выйдет за него, Трумфа, замуж. Вакула согласен на эту сделку.

Служанка Чернавка уговаривает царевну не горевать чрезмерно, но Подщипа безутешна. Она даже отказывается от телячьей ножки, а поутру съела только «с сигом кулебяку», и то «совсем без смаку». Царевна даже перестала умываться и причёсываться. Входит гофмаршал Дурдуран. В руках у него петух, которого приготовят на свадьбу. Дурдуран объявляет, что Подщипа через час должна венчаться. Царевна лишается чувств. Чернавка опасается, что её госпожа покончит с собой. Гофмаршал сообщает, что против этого уже приняты меры предосторожности: княжне не дают за столом ножей, она ходит без подвязок, чтобы не удавилась, а вместо фижм носит пузыри, чтоб всплыла, если станет топиться.

Трумф приходит к Подщипе. Царевна пытается объяснить воинственному немцу, что её привычки и вкусы ничуть не похожи на его. Но Трумфа переубедить не удаётся. Тогда Подщипа объявляет напрямую, что не любит Трумфа. Это приводит немца в ужасный гнев. Он уходит.

Появляется князь Слюняй и признаётся, что сражаться с Трумфом не может, так как носит деревянную шпагу — железной матушка не велела носить. Подщипа посылает Чернавку к Вакуле: она просит о встрече с отцом.

Подщипа предлагает Слюняю умереть вместе. Князь сначала соглашается, и тогда Подщипа намеревается вместе с ним выброситься из окна, утопиться, зарезаться. Но когда доходит до дела, Слюняй боится. Подщипа в обиде покидает возлюбленного.

Вакула созывает царский Совет. Слюняя он освобождает от участия в Совете — «зелен ещё». Обрадованный Слюняй отправляется на голубятню. Царь повелевает вельможам думать, как избавиться от Трумфа, как победить его. Но когда Вакула начинает спрашивать мнения вельмож, выясняется, что один из них слеп и не может прочесть бумагу, второй — нем, третий — глух, а четвёртый из-за старости еле дышит. Тогда царь оставляет их думать дальше, а сам идёт пускать кубарь. Совет сразу засыпает.

Огорчённый Вакула встречается с Подщипой. Та думает, что причина отцовской печали — Трумф. Дело объясняется иначе: паж сломал кубарь, которым Вакула забавлялся с самого детства. Царь посылает в Совет «салакушки да водки», чтобы вельможам лучше думалось.

Дурдуран объявляет решение Совета: спросить обо всём цыганку, которая живёт на мосту. За цыганкою тотчас посылают. Появившись, она гадает Вакуле и говорит, что на сердце у него кручина из-за Трумфа. Цыганка обещает, что если Дурдуран выполнит её совет, то немца здесь больше не будет. Потом она гадает Подщипе и говорит о любви царевны к Слюняю. Вакула обещает сшить гадалке «кумачну телогрею», если удастся избавиться от Трумфа.

Немецкий принц вбегает в бешенстве. Он, оказывается, уже знает о готовящемся против него заговоре: успел подслушать разговоры Вакулиных вельмож. Царь просит у Трумфа прощения. Сердитый немец, прогнав Вакулу, Подщипу и Дурдурана, беседует с гадалкой. Цыганка клянётся, что Подщипа любит Трумфа и лишь о нём ворожила. Трумф верит этому и радуется.

На глаза немецкому принцу попадается Слюняй. Трумф хочет заколоть князя, но тот униженно умоляет о пощаде. Тогда немец, из уважения к княжескому роду, предлагает Слюняю честный поединок и даёт ему пистолет. Но Слюняй наотрез отказывается от дуэли: ведь из пистолета можно застрелить «до смейти» (князь шепелявит). Слюняй готов отступиться от невесты — лишь бы Трумф не убивал его. Тогда немец приказывает князю: пусть он уговорит княжну тотчас венчаться с Трумфом. Иначе Слюняй будет казнён.

Входит Подщипа, Она уже не сердится на Слюняя: Вакула уговорил её помириться с ним. Подщипа пылает нежными чувствами к князю, но тот уговаривает её выйти замуж за Трумфа, чтобы его, Слюняя, не казнили. Но Подщипа категорически отказывается. Она объявляет пришедшему за ней пажу, что не перестанет любить Слюняя, и пусть его Трумф «убьёт, застрелит иль повесит», но это не ослабит её любви. Слюняй в отчаянии восклицает: «Я этакой юбви зьядею не зеяю!».

Врывается разгневанный Трумф. Он хочет убить перепуганного Слюняя. Но тут вбегает Вакула с вестью о победе: всё устроила ловкая цыганка. Она подпустила челяди Трумфа «заряда два чихотки», во щи — слабительное. И от этого сделалась у немцев «такая чихотня» и «такая беготня», что они тотчас положили ружья, когда их окружили Вакулины молодцы.

Царь Вакула назначает цыганку фрейлиной Подщипы. Для Трумфа он придумывает особую кару: пусть парикмахер оденет его франтом, причешет «в пять пуколь», подвяжет жабо, «чтоб прыгать казачка». Трумф к вечеру явился. А Подщипа со Слюняем идут к венцу. Только Слюняй просит подождать: ему надо «кой-сго пееменить». 

ПОЧТА ДУХОВ. 1789. ИЗ ИНТЕРНЕТА.

Почта духов Секретарь арабского волшебника Маликульмулька, напечатавший его переписку с духами, уверяет,что это очень любопытная книга. Духи по большей части — существа очень добрые, просто они не любят крючкотворцев, ростовщиков и лицемеров, а также не жалуют щёгольства, волокитства и мотовства и потому никак не могут ужиться в нынешнем свете видимыми и предпочитают быть невидимыми. Это позволяет им узнавать самые большие тайны, выкрадывать самые важные бумаги и срывать маски с лицемеров, отчего тени, прибывающие на тот свет, подают на них челобитные Плутону. Секретарь Маликульмулька уведомляет, что напечатал эти письма в долг, ибо место секретаря у учёного человека бесприбыльно. Желающим иметь и читать эти письма следует присылать деньги в книжную лавку Свешникова в Санкт-Петербурге. 

 Секретарь Маликульмулька рассказывает историю своего знакомства с арабским философом.Однажды он возвращался от господина Пустолоба, который в сто пятнадцатый раз учтиво сказал ему, чтобы он пожаловал завтра. Бедняга был так раздосадован, что предпочёл бы иметь дело с чертями и с колдунами, но только не с бестолковыми вельможами. Неожиданно он услышал голос,принадлежавший седобородому старику, назвавшемуся волшебником Маликульмульком. Старик предложил ему место своего секретаря и пригласил в свои владения, расположенные под горой Этной. Бедняга согласился стать секретарем волшебника, но с условием не покидать родного города.Он попросил Маликульмулька поселить его в хорошем доме. В ответ волшебник потёр его глаза полой епанчи — и старая развалюха показалась секретарю дворцом. Но когда секретарь захотел пригласить своих богатых и спесивых знакомых на обед, волшебник сказал, что те в своей слепоте увидят лишь жалкое жилище и что секретарю следует наслаждаться своим богатством в одиночестве. Маликульмульк рассказал, что у него много друзей, живущих в разных частях света.Он уже стар, и секретарь должен будет читать ему их письма и писать под диктовку ответы.Волшебник позволил секретарю списывать письма, которые ему понравятся, и издавать их в свет,чем тот и воспользовался.

Гном Зор пишет Маликульмульку из ада, куда после полугодового отсутствия вернулась Прозерпина. Плутон, с нетерпением ожидавший возвращения жены, был поражён её видом: она явилась в шляпке с перьями, башмачках на каблуке и модном французском платье. Обитатели ада сочли Прозерпину сумасшедшею. Она пожелала выбрить Плутону бороду и нарядить его во французский кафтан, а также потребовала выписать парикмахера, портного и торговца«галантерейными вещами». Гном Зор послан на землю с поручением набрать лучших искусников. 

Сильф Дальновид, пролетавший через Париж, пишет Маликульмульку об алчности купцов,о беспечности государя, предающегося забавам и разоряющего страну, о суетных стремлениях придворных, о честолюбии и скупости духовных особ. Люди ищут своего удовольствия в вещах суетных, неосновательных и скоропреходящих, поэтому вместо истинного блаженства, состоящего в любви к добродетели и спокойствии духа, находят лишь непостоянство, скуку, зависть,преступление и угрызения, делающие их несчастными. В следующем письме сильф Дальновид признаётся, что не только извиняет, но даже одобряет поступки и образ мыслей мизантропов, ибо они изображают гнусность людских пороков и насмехаются над ними, способствуя тем самым их исправлению и принося пользу обществу. 

Гном Бурисгон рассказывает Маликульмульку о дальнейших переменах в аду, сделанных Прозерпиной. Она устроила бал с танцами, где судьи Радамант, Минос и Эак так смеялись, увидев Александра Великого, Цезаря, Помпея, Брута и Фемистокла пляшущими с римскими весталками, что не на шутку расхворались, и некому стало «отправлять суд над ежечасно прибывающими в ад тенями». Иппократ, которого послали их освидетельствовать, донёс, что двое из них сошли с ума,а третий оглох. Плутон отправил гнома Бурисгона на землю с поручением отыскать трёх честных и беспристрастных судей, чтобы отправлять правосудие в аду. Диоген посоветовал Бурисгону лететь на север, где, по слухам, бездельники и крючкотворы выгнаны из приказов.

Астарот пишет Маликульмульку, что больше двух месяцев пробыл в Париже, потому что его призвал на помощь нищий стихотворец, сочинивший множество од и мадригалов разным знатным особам, но не наживший не только богатства, но даже и достатка. Астарот спросил, отчего стихотворец не избрал себе иного поприща, ведь лучше быть сытым извозчиком, чем голодным стихотворцем. Стихотворец был оскорблён подобным предположением: он ставит поэзию превыше всего и вспоминает Скалигера, который говорил, что охотнее согласился бы быть Горацием, нежели Неаполитанским и Сицилийским королём. 

Гном Зор жалуется на трудность поручения, данного ему Прозерпиной. Зор начал было закупать наряды, но, собираясь их отправить, всякий раз узнавал, что они вышли из моды: то, что ещё вчера всем нравилось, нынче вызывало всеобщие насмешки. Он рассказывает о встрече с Буристоном,которому никак не удаётся исполнить поручение Плутона. 

Сильф Дальновид в очередном послании описывает подслушанный им разговор госпожи Плутаны с юной Лизанькой. Старуха уговаривала девушку быть благосклоннее к г-ну Расточителеву,прельщая богатыми нарядами и щедрыми подарками. Она учила добродетельную Лизаньку, что лучше быть богатой и нецеломудренной, нежели бедной и честной, и приводила ей в пример Любострасту, которая никогда не думала о целомудрии. Видя нерешительность девушки, Плутана пообещала ей присутствовать при свидании её с г-ном Расточителевым и не оставлять их наедине. 

Сильф Световид удивляется невежеству дворян, презирающих науки и считающих их бесполезными для общества. Петиметр своим кривляньем кажется ему похожим на обезьяну, а его язык,изобилующий выражениями типа «причёска волос», «курчавость вержета» и «ленточный бантик»,совершенно невразумительным. 

Приняв человеческий облик и выдав себя за деревенского дворянина, гном Зор подружился с Ветродумом и Припрыжкиным — молодыми бездельниками, отлично умеющими убивать время.

Припрыжкин расхвалил Зору маскарады и взял его туда с собой. Зор видит, что веселье, радость и свобода — лишь видимость, а на самом деле эти собрания «способствуют только обманывать мужей,грабить ближнего и делать дурачества». В другой раз товарищ взял Зора с собой в гости к богатому купцу Плутарезу, которому был должен большую сумму денег. Гости спрашивали Плутареза, куда он намерен определить недоросля-сына. Придворный, считавший себя близким другом купца оттого,что не совестился занимать у него деньги, предлагал за двадцать тысяч помочь мальчику сделать карьеру и со временем ввести его в большой свет. Военный за определённую мзду готов был записать мальчика в свой полк и взять под своё покровительство. Судья Тихокрадов за несколько тысяч взял бы его в свой приказ и помог бы стать судьёй. Но хозяин ответил, что предпочитает своё состояние всем прочим и хочет, чтобы сын пошёл по его стопам. Хотя он и не дворянин, деньги всё ему заменяют. Зор увидел, что купец говорил правду: он жил, как маленький царёк, и все ежедневно искали в нём " благоприятство». Гном Буристон не надеется скоро возвратиться в ад: на всякие тридцать тысяч жителей приходится двадцать тысяч судей, но на то, чтобы найти среди них хотя бы одного честного, уйдёт лет пятьсот.Он видит, как судьи, даже не выслушав оправданий вора, укравшего у богача платок, осудили его на казнь, и только заступничество другого богача, совершившего множесгво преступлений,но желающего прослыть милосердным, спасает его от смерти. Сильф Световид, приняв вид знатного путешественника, решил прожить в одном городе некоторое время. Изучая нравы местных жителей, он заметил, что их вежливость и учтивость — не что иное,как притворство, что место истины заступила хитрость, а место чистосердечия — ласкательство: за глаза все злословят друг о друге, а при встрече хвалят друг друга сверх всякой меры. Гном Зор, понимающий разговоры не только людей, но даже и неодушевлённых предметов, зашёл в модную лавку и услышал там спор английской шляпки, покоевого чепчика и французского тока о том, кто из них важнее. Когда проснулась косынка, все набросились на неё, упрекая в нескромности,но она оправдывалась тем, что даёт дорогу дерзновенной руке воздыхателя, единственно спасая свою жизнь: если она начнёт сопротивляться, поклонник хозяйки может изорвать её в клочки.Разговор был прерван появлением нескольких щеголих, которые закупили всех спорщиков и спорщиц. Гному Буристону довелось побывать на театральном представлении. В описании спектакля пародийно изложено содержание трагедии давнего противника Крылова Я. Княжнина «Росслав».Сильф Световид также посетил театр, но не слышал пьесы вовсе, потому что сидевшие в ложах зрители своими громкими разговорами заглушали голоса актёров. Припрыжкин делится с гномом Зором своей радостью: он женится на богатой, и теперь у него будет цуг лошадей, танцовщица и прекрасный мопс. Невесту он ещё не видел, но знает, какое за ней дают приданое, и надеется потратить часть его на содержание танцовщицы. Но оказывается, что невеста Припрыжкина Неотказа не так простодушна, как он думал, да вдобавок ещё и скупа. Выйдя замуж,она делит не только свои, но и мужнины доходы пополам с Промотом, который вкрался в доверие к глупому Припрыжкину. Гном Вестодав сообщает Маликульмульку о дальнейших переменах в аду. Прозерпина заставляет Плутона пить вино, говоря, что неучтиво отказываться выпить за чьё-либо здоровье. Плутону приходится самому вершить правосудие, но Прозерпина всё время отвлекает его, устраивая балы и празднества. Первым человеком в аду стал танцмейстер Фурбиний, и Прозерпина требует, чтобы все учились танцевать, ибо танцы — самое почтенное занятие. Сильф Дальновид замечает, как велика разница между «честным человеком, почитающимся таковым от философов, и честным человеком, так называемым в обществе». В другом письме он сожалеет о людях, которые проводят всю жизнь в праздности, считая, что такой бесполезной жизнью они уподобляют себя «несмысленным скотам, которые без всякого размышления предаются одним только чувственным удовольствиям». Праздность, по его мнению, рождает невежество и высокомерие. Гном Бурисгон недоумевает: отчего «множество лошадей возят на себе одного человека, который <…> сам очень изрядно ходит; а, напротив того, тяжёлый камень тащит столько людей, сколько числом и лошадей поднять его едва в силах? И не лучше ли бы было, чтобы, отпрягши от этих ящиков хотя по нескольку бесполезно припряжённых лошадей, употребить их на вспоможение этим беднягам везти камень?». В приёмной вельможи видит он множество просителей, которых вельможа едва удостаивает взглядом. Один из просителей — писатель — объясняет ему, что сочинения Платона читают купцы и мещане, а вельможи читают только сказки да шутливые басни. Авторы подносят им свои сочинения в надежде на награждение, и если не получают его, то пишут на них сатиры, и,хотя вельможи их не читают, авторы, как малые дети, думают, что, плюнув на столб, о который ушиблись, довольно ему отомстили. Гном Зор, гуляя по городу, заходит в книжную лавку и открывает том сочинений Рифмокрада (Я.Княжнина), которые кажутся ему дурными переводами. Гном Буристон обрадовался, думая, что нашёл справедливого судью, ибо тот решил дело в пользу бедной вдовы, хотя её соперник — богач, женатый на молодой красавице. Но оказалось, что сестра вдовы служит ключницей у начальника сына судьи, и судья надеется, что вдова упросит сестру замолвить словечко за его сына. Сильф Дальновид пишет, что добродетельный мещанин и честный крестьянин для него почтеннее,чем знатный дворянин, единственное достоинство которого — его благородное происхождение. Гном Зор отмечает всеобщее роптанье жителей земли на бедность. Все — от нищего до миллионщика — жалуются, что им не хватает денег. Говорят, что двести лет назад местные жители почитали себя богатыми, покуда французы «не растолковали им, что у них нет ничего нужного, что они непохожи на людей, потому что ходят пешком, потому что у них волосы не засыпаны пылью и потому что они не платят по две тысячи рублей за вещь, стоящую не больше ста пятидесяти рублей, как-то делают многие просвещённые народы». Французы сумели принудить местных жителей платить им такую тяжкую подать, какой даже Рим не собирал с подвластных ему народов. Француженка, сбежавшая из смирительного дома и ставшая владелицей модной лавки, слывет образцом хорошего вкуса, её полуграмотный беспутный брат легко находит себе место учителя. Ондин Бореид сообщает Маликульмульку, что путешествует по водам разных стран и собирает редкости. Иногда встречает он двор Нептуна, который пребывает в беспокойстве и не знает, где найти спокойное место. Недавно Нептун выбрал было место у берегов древней Тавриды, и Фетида устроила по случаю новоселья пир, но в разгар веселья над головами гостей раздался гром,и пушечное ядро перебило всю посуду на столе. Фетида упала в обморок. Собравшиеся подняли глаза и увидели над головами целый плавающий город, который перестреливался с другим таким же городом (намёк на вторую русско-турецкую войну 1787—1791 гг.). Несколько раненых магометан упали на пиршественный стол. Когда Нептун спросил о причинах войны, один из них ответил, что муфтий и имам сказали ему, что люди, которые живут за несколько тысяч вёрст от него и которых он никогда не видел, смертельно обидели его и пророка Магомета. Мусульманин оставил семью и отправился убивать обидчиков, уверенный в скорой победе, ибо в Алкоране сказано, что мусульман никто не победит до последнего века. Но когда его галера взлетела на воздух, он оказался не в раю,как ожидал, а на морском дне, и понял, что муфтий и имамы обманывают доверчивых людей, чтобы получить деньги для райской жизни на земле. Нептун, видя, что мусульман становится всё больше и больше, поспешил вместе со своим двором оставить столь неспокойное место. Гном Зор отправился в театр посмотреть новую драму. Он описывает, как зрители, вместо того чтобы смеяться над действием, как хотел автор, смеются над автором, сочинившим столь глупую пьесу.Прикинувшись начинающим автором, Зор расспрашивает своего соседа о театральных правилах. Тот объясняет, что сочинять пьесы очень просто: смысл и острота не нужны, герои должны говорить просто и не остро, как говорят пьяные или сумасшедшие. Сильф Выспрепар рассказывает Маликульмульку, как, пролетая над столицей Великого Могола,стал свидетелем восшествия на престол молодого государя. Придворные наперебой льстили ему,но он пожелал выслушать человека, который хотел сказать ему истину. Выслушав его, молодой государь задумался, но старый эмир отвлёк его от серьёзных размышлений весёлым зрелищем.Выспрепар покинул город, проклиная подлость льстецов, которые отвращают сердца монархов от добродетели и преграждают истине путь к престолу. Гном Зор замечает в людях всё больше сходства с куклами, которых «самая малая причина заставляет прыгать, кричать, плакать и смеяться». «Никто не делает ничего по своей воле, но все как будто на пружинах, коими движут такие же машины, называемые — светская благопристойность,щекотливая честь, обряды и моды». Ондин Бореид поражается алчности людей. Нептун показывает одному скупцу в волшебном зеркале,как жена и дети, ради которых он всю жизнь копил богатства, в его отсутствие растрачивают их на своих любовников и любовниц. Маликульмульк пишет Эмпедоклу о том, что вся история дел человеческих, от самого начала света,наполнена злодеяниями, изменами, похищениями, войнами и смертоубийствами. Не следует забывать,что большая часть людей злобны и развращенны. Тот, кто напоминает об этом своим согражданам,не давая им стать жертвой корыстолюбивых льстецов, является полезнейшим наставником.

ПОХВАЛЬНАЯ РЕЧЬ В ПАМЯТЬ МОЕМУ ДЕДУШКЕ, ГОВОРЕННАЯ ЕГО ДРУГОМ В ПРИСУТСТВИИ ЕГО ПРИЯТЕЛЕЙ ЗА ЧАШЕЮ ПУНШУ. 1792.

Дорогие слушатели! – так обращается к приятелям автор. В сей день проходит точно год, как собаки всего света лишились лучшего своего друга, а здешний округ разумнейшего помещика: год тому назад, в сей точно день с неустрашимостию гонясь за зайцем, свернулся он в ров и разделил смертную чашу с гнедою своею лошадью прямо по-братски. Судьба, уважая взаимную их привязанность, не хотела, чтоб из них один пережил другого, а мир между тем потерял лучшего дворянина и статнейшую лошадь. О ком из них более должно нам сожалеть? Кого более восхвалить? Оба они не уступали друг другу в достоинствах; оба были равно полезны обществу; оба вели равную жизнь и, наконец, умерли одинаково славною смертью.

Хоть он ему другом не был, но достоинства покойного так и напрашиваются на то, чтобы их восхвалили. Он показал, как надобно проживать благородному человеку неделю его жизни. Например, когда был великий пост, и друзья приходили к нему, они видели бледных, замученных от голода и работы крестьян. Но он обращается к началу жизни его и говорит, что произошел он от Адама. Сколько ни бредят филозофы, что по родословной всего света мы братья, и сколько ни твердят, что все мы дети одного Адама, но благородный человек должен стыдиться такой филозофии, и если уже необходимо надобно, чтоб наши слуги происходили от Адама, то мы лучше согласимся признать нашим праотцем осла, нежели быть равного с ними происхождения. Ничто столь человека не возвышает, как благородное происхождение: это первое его достоинство. Фамилия дедушки – Звениголов. Когда он появился на свет, его отец сказал, что у него будет достойный путь. Когда сын подрос, отец смекнул, что ему нужен дуг и подарил ему болонку, тем самым огородив себя от общения с сыном, который временами был чересчур навязчив. Звениголов, привыкший повелевать, принял нового своего товарища довольно грубо и на первых часах вцепился ему в уши, но Задорка (так звали маленькую собачку) доказала ему, как вредно иногда шутить, надеясь слишком много на свою силу, она укусила его за руку до крови. Герой наш остолбенел, увидя в первый раз такой суровый ответ на обыкновенные свои обхождения: это был, первый щипок, за который его наказали. Сколь сердце в нем ни кипело, со всем тем боялся отведать сразиться с Задоркою и бросился к отцу своему жаловаться на смертельную обиду, причиненную ему новым его товарищем. «Друг мой! — сказал беспримерный его родитель; — разве мало вкруг тебя холопей, кого тебе щипать? На что было трогать тебе Задорку? Собака ведь не слуга: с нею надобно осторожнее обходиться, если не хочешь быть укушен. Она глупа: ее нельзя унять и принудить терпеть, не разевая рта, как разувшую тварь». Такое наставление сильно тронуло сердце молодого героя и не выходило у него из памяти. 

Когда его честолюбивый отец увидел, что сын начал думать, он начал его учить уму-разуму. За 5 месяцев сын стал умнее отца. Герой наш любил книги, но они были для него недоступны в силу рассуждений Руссо о воспитании. Когда он подрос, его записали в службу. Отец дал ему наставление: помни, что ты почетный дворянин и у тебя 2000 душ, еще и большое имение. Береги себя и служи так, чтобы не быть разжалованному, а об остальном не пекись. Наставления были одобрены, он ушел служить. Сколь ни жаден был наш герой пользоваться наставлениями, со всем тем благородная его душа неохотно приняла сии последние или, лучше сказать, он из них одобрил половину, то есть, последуя отцу своему, не хотел он служить, но не хотел также состареться в передних. Эти два правила поссорили его с двумя его дядюшками, со службою и сделали филозофом; суеты большого света скоро ему наскучили; он видел, что куда он ни приходил, то или он зевал, или над ним зевали, и взял миролюбивое намерение расстаться со светом, видя по всему, что они друг другу не надобны. Редкое великодушие, неподражаемая скромность, — сии два любезные качества видны в нем были с самого приезду его в столицу. Честолюбивый на его месте, имея столь знатную родню, как он, не отстал бы от больших обществ и искал бы въезду в первые домы, но герой наш просиживал целые ночи в трактирах. Служба кое-как прошла, он постоянно пил, среди его друзей водились разные люди. С иными он просто сходился на общей теме – алкоголь. Он постоянно со страхом ожидал, когда к нему придут заимодавцы, чтобы упечь его в тюрьму за долги. Когда он состарился, он решил сменить городской шум на спокойствие загородом и вернулся в усадьбу. Там он решил, что займется травлей армии зайцев накупил охотничьих собак. Но герой наш, умея кстати и к месту пересечь сих рассказчиков, укротил их роптания и продолжал непримиримую ненависть к зайцам, как Аннибал к римлянам, а чтобы вернее их выжить, то вырубил и продал свои леса, а крестьян привел в такое состояние, что им нечем было засевать ноля. С каким внутренним удовольствием герой наш выезжал тогда на ноля и находил их так чистыми, как скатерть, не тревожась сомнением, чтобы где мог скрыться заяц. Пока автор все это рассказывал, слушатели уснули.

КАИБ. ВОСТОЧНАЯ ПОВЕСТЬ. 1792.

Каиб был один из восточных государей; имя его наполняло вселенную. "Слава твоя, - говорил ему некто из его стихотворцев, - слава твоя была бы подобна солнцу, если бы оно не заходило". Каибу нравились хорошие сравнения; и за это, пожаловав его в евнухи, сделал смотрителем над своею сералью. Богатства Каибовы были неисчерпаемы; дворец его, говорит историк, был обнесен тысячью яшмовых столбов, коих капители были изумрудные, коринфского ордена, а тумбы из чистого литого золота; дворец сей был сделан из черного мармора, и стены его были столь гладко вылощены, что лучшие щеголихи смотрелись в них, как в зеркало. Внутреннее великолепие всех поражало, тысячи попугаев в клетках говорили скоропостижные вирши, внутренние комнаты его убраны коврами столь редкой красоты и цены, что величайшие цари, современники Каибовы, приезжали играть на них шемелой и приказывали историографам записывать это в число величайших своих подвигов. Зеркала его хотя были по двенадцати аршин длиною, из чистой стали, но не столько почитались редкими по своей величине, как по свойству, данному им некоторою волшебницею: зеркала сии имели дар показывать вещи в тысячу раз прекраснее, нежели они есть. Старик видел себя в них молодым красавцем, изветшалая кокетка - пятнадцатилетнею девушкою, урод - пригожим, а разгильдяй - ловким.  Сераль его был наполнен первыми красавицами в свете, из коих не было ни одной старее семнадцати лет. Весь свет, взирая на Каиба, почитал его счастливым; типографщики наживались, издавая претолстые книги о его блаженстве. Весь свет кричал, что Каиб счастлив, и один только Каиб знал, что это неправда; но он никому этого не говорил, боясь, чтобы не сочли его неблагодарным против благодеяний судьбы, чего он всегда остерегался.  Но что была за причина Каибовой скуки? Вот чего никто не знал, а что всего чуднее, то это и самому ему было не известно. Он чувствовал, что ему чего-то недостает, но не мог познать, в чем этот недостаток; ему казалось, что он один во всей вселенной, или, что еще ближе, как будто был иностранец между миллионами людей, им одолженных, которые не могли его разуметь, ни помочь его скуке. Каиб вздумал потом, что скорее всего разгонит грусть свою новыми победами; повелел - и вдруг армия, многочисленнее древней, Ксерксовой, и не уступающая в храбрости грекам, умершим при Термопилах, была готова и двинулась собирать лавры.  Первые две победы, одержанные Каибовыми войсками, привели его в восхищение; третью новость о победе слушал он равнодушнее; наконец зачал уже зевать, слушая такие новости, и решился дать свету отдых. Войска возвратились, обремененные славою и корыстями, а Каибова зевота не уменьшилась, и он не без зависти взирал, что полунагие стихотворцы его более ощущали удовольствия, описывая его изобилие, нежели он, его вкушая. Однажды ночью он лежал на своих пуховиках и мечтал о том, чтобы к нему явилась женщина, подобно женщинам в сказках Шехерезады, которая исполнила его желания. И случилось чудо. Появилась волшебница. Он загадывает желание: он желает то, чего у него нет, но не славы, а дела. Волшебница говорит, что желание будет исполнено ид дарит ему перстень, слова на нем Каиб должен прочитать, чтобы желание осуществилось.  На другой день нашел он на нем вырезанные сии слова: "Ступай немедля и ищи человека, который бы назывался твоим врагом, не зная, что тебя любит, и который бы тогда ж назывался твоим другом, не зная, что тебя ненавидит; тот, в котором увидишь ты сие противоречие, один может излечить тебя от твоей зевоты". Каиб созывает диван и говорит, что решил предпринять путешествие. Но нужно сделать так, чтобы народ не догадался о его путешествии. Мудрый Дурсан, человек больших достоинств, говорит, что существуют два условия, которые позволяют ему покинуть свои покои: нужно немедленно выдать повеление, чтобы подданные твои падали ниц на землю, когда мимо их будешь проезжать, и, под опасением смертной казни, страшились бы на тебя взирать. Тогда стал говорить Ослашид. Ослашид еще за триста лет до своего рождения предназначен был играть не последнее лицо в диване, ибо он был из потомков Магомета, и белая чалма, которую надели на него при рождении, давала ему право на большие степени и почести. Правда, что голова его не знает, как она попала в белую чалму, дающую право на такие выгоды, а душа его не знает, как она попала в голову, имеющую право на белую чалму; но Ослашид был верный мусульманин: он, не исследывая своих прав, старался только ими пользоваться и сохранял теплую веру, что судьба имела свои расчеты надеть на него белую чалму и произвести на свет обладателем великих сокровищ. Он предлагает второе условие, на основании которого Каиб может спокойно покинуть свое государство: что всякий тот преступник, кто в сие время осмелится, поверя пяти своим чувствам, усомниться в Каибовых словах. Каиб согласен, собирается в путешествие и уезжает. Перед этим ночью к нему явилась Фея и сказала, что создала такую куклу, которая будет похожа на Каиба и никто не догадается об отъезде настоящего Каиба. Ночь, непогода, желая укрыться, Каиб стучится в первую попавшуюся хату. Это дом стихотворца, который рассказывает Калибу о своих одах и стихах. Но он видит, что весь труд поэта не востребован – все кипы бумаг в пыли, пауки ткут паутину, а творческое вдохновение посещает стихотворца не каждый день. Калиф пошел дальше с утра, когда он пришел в красивую деревушку и вышел на открытое пространство, ему очень захотелось пить. Он не мог найти ручейка. Он подошел к пастуху, пасшему стада. Но картина оказалась отнюдь не идиллической, а самой реалистичной. Пастух голодный и не охотник до песен, поэтому и не играет на свирели. А пастушка поехала с возом дров и с последней курицей, чтобы можно было продать и хоть на что-то жить. Он пошел далее и увидел на камне слова: "Кто бы ты ни был, не приближайся; взирай с благоговением на камень, под коим покоится прах мой, и познай, что я... (имя так изгладилось временем, что Каиб никак не мог разобрать) ... победитель вселенной, коего имя гремит и вечно будет греметь во всех концах земли: оружием моим покорил я множество народов, одержал 729 побед и не имел сражения, на коем бы побито было менее 15 000 неприятелей. Свет сей оставляю в законное наследство сыну моему и его потомкам. Умираю доволен, что основал племени моему твердое и неколебимое наследие, сокровища неисчерпаемые, славу бессмертную, и страх имени моего столь великий, что не будет смертного, который бы осмелился коснуться до моего надгробного камня". Каиб заснул недалек от камня. Ему приснился тот, кто под ним захоронен. Он говорит ему, что впервые за 20000 лет его надгробный камень сослужил человеку полезную службу, явившись пристанищем и спасением от диких зверей. Небо принесет за это Каибу благодарность, но самое главное – ему нельзя зазнаваться. Наутро он встал и пошел по одной из двух тропинок, пришел к хижине, в которой жила красавица. Девушка Роксана искала портрет, его нашел в траве Каиб. Он был приглашен Роксаной в хижину. Там сидел почтенный старик и читал книгу. От них обоих калиф узнал, что его во всей стране ненавидят. Но он был в образе Гасана. Калиф вернулся в свое государство. Спустя какое-то время старик и Роксана были к нему вызваны. Они пали в ноги государю и не видели его лица.    "Почтенный старец, - сказал он важным голосом, - прости, что, ослепленный моими визирями, погрешил я противу тебя: погрешил против самой добродетели. Но благодеяниями моими надеюсь загладить мою несправедливость, надеюсь, что ты простишь меня. Но ты, Роксана, - продолжал он нежным голосом, - ты простишь ли меня и будет ли ненавидимый Каиб столь счастлив, как был счастлив любимый Гасан?"

Тут только Роксана и отец ее в величайшем калифе узнали странника Гасана; Роксана не могла ни слова выговорить: страх, восхищение, радость, любовь делили ее сердце. Вдруг явилась в великолепном уборе фея.

"Каиб! - сказала она, взяв за руку Роксану и подводя к нему, - вот то, чего недоставало к твоему счастию; вот предмет путешествия твоего и дар, посылаемый тебе небом за твои добродетели. Умей уважать его драгоценность, умей пользоваться тем, что видел ты в своем путешествии - и тебе более никакой нужды в волшебствах не будет. Прости!" При сем слове взяла она у него очарованное собрание од и исчезла.

Калиф возвел Роксану на свой трон, и супруги сии были столь верны и столь много любили друг друга, что в нынешнем веке почли бы их сумасшедшими и стали бы на них указывать пальцами.

БАСНИ.

ВОЛК И ЯГНЕНОК

У сильного всегда бессильный виноват:

Тому в Истории мы тьму примеров слышим,

Но мы Истории не пишем;

А вот о том, как в Баснях говорят.

___

Ягненок в жаркий день зашел к ручью напиться;

И надобно ж беде случиться,

Что около тех мест голодный рыскал Волк.

Ягненка видит он, на добычу стремится;

Но, делу дать хотя законный вид и толк,

Кричит: "Как смеешь ты, наглец, нечистым рылом

Здесь чистое мутить питье

Мое

С песком и с илом?

За дерзость такову

Я голову с тебя сорву".-

"Когда светлейший Волк позволит,

Осмелюсь я донесть, что ниже по ручью

От Светлости его шагов я на сто пью;

И гневаться напрасно он изволит:

Питья мутить ему никак я не могу".-

"Поэтому я лгу!

Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете!

Да помнится, что ты еще в запрошлом лете

Мне здесь же как-то нагрубил:

Я этого, приятель, не забыл!"-

"Помилуй, мне еще и отроду нет году",-

Ягненок говорит. "Так это был твой брат». -

"Нет братьев у меня». - "Tak это кум иль сват

И, словом, кто-нибудь из вашего же роду.

Вы сами, ваши псы и ваши пастухи,

Вы все мне зла хотите

И, если можете, то мне всегда вредите,

Но я с тобой за их разведаюсь грехи». -

"Ах, я чем виноват?"- "Молчи! устал я слушать,

Досуг мне разбирать вины твои, щенок!

Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». -

Сказал и в темный лес Ягненка поволок.

1808