«Капитанская дочка»

31 января 1833 г Пушкин начал «Капитанскую дочку» (опубл. 1836). Первоначальный замысел развивался в русле сюжета «Дубровского»: в центре сюжета должна была быть судьба дворянина Шванвича, врага Орловых, перешедшего на сторону Пугачева. Однако документальный материал раз­рушил эту схему. 2 ноября 1833 г. Пушкин окончил «Историю Пугачева». Изучая движение Пугачева по подлинным документам и собирая в заволж­ских степях и Приуралье народные толки, Пушкин пришел к новым выводам: он убедился, что, самозванец для дворянско-правительственного лагеря, Пугачев был для народа законной властью. Вся художественная ткань «Капитанской дочки» поэтому отчетливо распадается на два идейно-стилисгических пласта, подчиненных изображению двух миров: дворянского и крестьянского. Было бы недопустимым упрощением, препят­ствующим проникновению в подлинный замысел Пушкина, считать, что дворянский мир изображается в повести только сатирически, а крестьянс­кий — только сочувственно. Каждый из двух изображаемых Пушкиным миров имеет свой бытовой уклад, овеянный своеобразной, лишь ему присущей поэзией, свой склад мысли, свои эстетические идеалы.

Быт Гриневых, воспитание героя даются сквозь призму ассоциаций с бытом фонвизинских героев. Однако резкая сатиричность образов Фонвизина смягчена. Фонвизинские отзвуки воспринимаются не как сатирическое изображение уродства неразумной жизни плохих помещиков, а как воссоздание характерного в дворянском быту XVIII в. Уклад жизни провинциального дворянина Гринева не противопос­тавлен вершинам дворянской культуры, а слит с ней воедино. «Дворянский» пласт повести пронизан отзвуками и ассоциациями, воскрешающими атмосферу русской дворянской литературы XVIII в. с ее культом долга, чести и чело­вечности.

Крестьянский уклад жизни овеян своей поэзией: песни, сказки, легенды пронизывают всю атмосферу повествования о народе. Особое место занимают пословицы и загадки, в которых выкристаллизовалось своеобразие народной мысли.

Миры дворянский и крестьянский имеют и разные пред­ставления о государственной власти. Пушкин отбросил разделение властей на «законные» и «незаконные». Еще во время путешествия по Уралу он обнаружил, что народ разделяет власть на дворянскую и крестьянскую и, подчиняясь силе первой, законной для себя считает вторую. Дворянская историография рассматривала самодержавную государ­ственность как единственно возможную форму власти. В ее представлении народное движение может привести лишь к хаосу и гибели государства. Позиция Пушкина была принципиально иной. Увидев раскол общества на две противопоставленные, борющиеся силы, он понял, что причина по­добного раскола лежит не в чьей-либо злой воле, а в глубоких соц. процессах, не зависящих от воли или намерений людей. У каждой стороны есть своя, исторически и социально обоснованная «правда», которая исключает для нее возможность понять резоны противоположного лагеря.

Пушкин столкнулся с поразившим его явлением: крайняя жестокость обеих враждующих сторон проистекала часто не от кровожадности тех или иных лиц, а от столкновения непримиримых социальных концепций. Добрый капитан Миронов не задумываясь прибегает к пытке, а добрые крестьяне хотят повесить невиновного Гринева, не испытывая к нему личной вражды.

Определение отношения автора к изображаемым им лагерям — коренной вопрос в проблематике «Капитанской дочки». Справедливое с точки зрения законов дворянского государства оказывается бесчеловечным, но было бы недопустимым упрощением отрицать, что этика крестьянского восстания XVIII в. раскрылась Пушкину не только в своей исторической оправданности, но и в чертах, для поэта решительно неприемлемых Слож­ность мысли Пушкина раскрывается через особую структуру, которая застав­ляет героев, выходя из круга свойственных им классовых представлений, расширять свои нравственные горизонты. Композиция романа построена исключительно симметрично. Сначала Маша оказывается в беде: суровые законы крестьянской революции губят ее семью и угрожают ее счастью. Гринев отправляется к крестьянскому царю и спасает свою невесту. Затем Гринев оказывается в беде, причина которой на сей раз кроется в законах дворянской государственности. Маша отправляется к дворянской царице и спасает жизнь своего жениха.

Рассмотрим основные сюжетные узлы. До десятой главы действие под­чинено углублению конфликта между дворянским и крестьянским мирами. Герой, призванный воспитанием, присягой и собственными интересами стоять на стороне дворянского государства, убежден в справедливости его законов. Но вот он в осажденном Оренбурге узнает об опасности, грозящей Маше Мироновой. Как дворянин и офицер, он обращается к своему начальнику по службе с просьбой о помощи, но в ответ слышит лекцию о предписаниях военного устава. Слова генерала справедливы и обоснованны с уставной точки зрения. Но канцеляризм оборотов его речи подчеркивает новую сторону идеи законности: она оборачивается к герою своей формальной, бесчеловеч­ной стороной. Генерал как человек сочувствует Гриневу, но действует как чиновник. Тогда Гринев предпринимает совершенно неожиданный для русского дворя­нина и офицера XVIII в шаг: он обра­щается за помощью к мужицкому царю. Однако в стане восставших действуют свои законы, которые столь же равнодушны к человеческой трагедии Гринева.

Желая остаться дворянином и получить помощь от Пугачева, Гринев явно непоследова­телен. На это тотчас же указывает сподвижник Пугачева Белобородов: «Если он тебя государем не признает, так нечего у тебя и управы искать». Белобородов имеет все основания заподозрить в Гриневе шпиона и, оставаясь в пределах интересов своего лагеря, совершенно прав. Этого не может не признать и Гринев. Следует учесть, что характеристика Белобородова как злодея — дань соц. позиции Гринева, который оправдывает прибегающего к пытке капитана Миронова нравами эпохи.

С другой стороны, в «Капитанской дочке» Пушкин стремится положительно оценить те минуты, когда люди политики, вопреки своим убеждениям и «законным интересам», возвышаются до простых человеческих душевных движений. Человеческая простота, по убеждению автора, составляет основу величия. Именно то, что в Екатерине II наряду с императ­рицей живет дама средних лет, гуляющая по парку с собачкой, позволило ей проявить человечность. «Императрица не может его простить», — говорит Екатерина II Маше Мироновой. Однако она не только императрица, но и человек, и это спасает героя.

В повести подчеркнута, по сравнению с «Историей Пугачева», роль Пугачева как руководителя народного государства: в «Истории Пугачева» Пушкин был склонен видеть в нем отважного человека, но игрушку в руках казачьих вожаков. А в «Капитанской дочке» Пугачев наделен достаточной властью, чтобы самостоятельно и вопреки своим сподвижникам спасти и Гринева, и Машу Миронову. Пушкин начинает ценить в историческом деятеле способность проявить человеческую самостоятельность.

Русское общество конца XVIII в., как и современное поэту, не удовлет­воряет его. Ни одна из наличных социально-политических сил не представ­ляется ему в достаточной степени человечной. Отсвет пушкинской мечты о подлинно человеческих общественных отношениях падает на Гринева. В нем видны черты более высокой, более гуманной человеческой организации, выходящей за пределы его вре­мени. Он не «пришелся» ни к одному лагерю, тогда как, например, Швабрин «присягнул» обоим: дворянин со всеми дворянскими предрассудками (дуэль), с чисто сословным презрением к достоинству другого человека, он становится слугой Пугачева. Для Пушкина в «Капитанской дочке» правильный путь состоит не в том, чтобы из одного лагеря современности перейти в другой, а в том, чтобы подняться над «жестоким веком», сохранив в себе гуманность, чело­веческое достоинство и уважение к живой жизни других людей. В этом для него состоит подлинный путь к народу.

«Пиковую даму» Пушкин пишет во время своей второй поездки в Болдино (октябрь 1833 г.). Опубликована повесть в 1834 г. [Был еще третий болдинский период, который приходится на осень 1834 г.]