11.5. Особенности счастья и его «законы»

Пути настоящего счастья отыскать нелегко. Тем более что универсальных рецептов счастья вообще никогда не существовало, да, вероятно, они и не появятся. Может быть, потому, что у счастья есть свои «тайны». Одна из них — счастье существует только во взаимном общении, во взаимодействии людей. Им нельзя владеть как домом или автомашиной, обособившись ото всех. Только тогда, когда другие приобщены к «моему» счастью, а я к счастью других — только тогда счастье сохраняет свою полноценность, наполненность. Если я не могу «вовлечь» весь мир (пусть хотя бы в лице близких друзей) в круг своего счастья, поделиться этим счастьем, доставить другим хоть частицу той радости, которую испытываю, то я не смогу быть вполне счастливым. Быть счастливым — значит уметь дарить другим богатство своей души, свой талант, свои знания. Только «растрачивая» себя таким образом, вы можете испытать чувство полно-

Глава 11. Смысл жизни и Счастье 239

ты, осмысленности собственного бытия в этом мире.

Другая парадоксальная особенность счастья — оно никогда не бывает абсолютным и вечным. Задумывались ли вы над тем, что, когда оно приходит, мы всегда испытываем какой-то неосознанный страх: страх потерять его, страх, что оно пройдет, кончится? И это придает счастью привкус горечи. Абсолютное счастье невозможно, ибо если содержанием человеческого существования, как отмечает Н. Бердяев, является скука, тоска и страх, то жизнь — это однообразное, пустое прозябание в отсутствие счастья, ностальгическая безысходная тоска по ушедшему счастью и неизбывный страх перед будущим — перед утратой счастья. Счастье преходяще. Не случайна поэтому магическая фраза, за которую заключивший сделку с Мефистофелем Фауст готов потерять дарованную ему молодость, — «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!». Наша мечта о вечном счастье, к сожалению, неосуществима. А может быть, это и к лучшему: ведь зная об этом, мы должны с особой бережностью относиться к столь хрупкой субстанции, как счастье...

Когда-то Карл Маркс на вопрос «Ваше представление о счастье?» ответил: «Борьба». Ответ неожиданный и необычный — он расходится с традиционным, веками складывавшимся представлением о счастье как о безмятежно-сладостном покое, довольстве. Ответ, звучащий как девиз. Он и был девизом для Маркса и целых поколений революционеров.

Если отрешиться от политической окраски этого девиза, то можно признать, что счастье (каков бы ни был его конкретный облик) всегда сопряжено с борьбой — преодолением тех или иных обстоятельств. Переживание полноты бытия, достижение глубокого внутреннего удовлетворения невозможно без преодоления — собственной инертности, пассивности, внешних обстоятельств, наконец, без преодоления «самого себя». И это тоже одна из «тайн» счастья.

В свое время Пушкин устами своего разочарованного героя говорил: «На свете счастья нет, но есть покой и воля». Но прошло время, и жизнь приводит его к прямо противоположному выводу:

Я думал: вольность и покой

Замена счастью. Боже мой!

Как я ошибся, как наказан.

Почти столетие спустя А. Блок также провозглашает подобное понимание полноты жизни и счастья: «И вечный бой! Покой нам только снится!»

240 Раздел III. Высшие моральные ценности

Казалось бы, что может быть дальше от борьбы, чем «бесхитростные» радости, доставляемые человеку «простыми» проявлениями жизни — созерцанием прекрасного, общением с природой? Однако эта радость воспета С. Есениным как проявление подлинного счастья:

...Счастлив тем, что целовал я женщин,

Мял цветы, валялся на траве,

И зверье, как братьев наших меньших,

Никогда не бил по голове.

Надо быть человеком очень обостренной чувствительности, чтобы испытать такую радость, такую полноту бытия. И чтобы почувствовать силу, красоту этих строк, чтобы испытать от них эстетическое наслаждение, тоже требуется преодоление — преодоление в себе всего косного, безразличного к миру, природе, людям, искусству...

Еще одна особенность счастья, связанная с субъективностью его переживания, заключается в том, что оно может базироваться не только на тех или иных моральных ценностях. В его основе, к сожалению, могут лежать и антиценности.

Трудно, например, классифицировать счастье коллекционера. В основе его лежит страстное желание иметь — у себя и для себя. Желание, близкое к жадности и эгоизму. Но ведь он по-настоящему счастлив, достав редкую марку или бабочку и испытывая при этом то же самое «чувство глубокого удовлетворения». По-своему счастлив и герой романа Дж. Фаулза «Коллекционер», для которого объектом коллекционирования становятся живые люди. И его нисколько не трогает то, что его увлечение в буквальном смысле слова стоит им жизни.

А вспомним пушкинского скупого рыцаря — страсть к накопительству делала его и безмерно счастливым, когда он прятал очередную монету в свой сундук, и до смерти несчастным, когда приходилось расстаться хотя бы с медным грошом. А погоня за наркотическим опьянением, «кайфом», за которое человек готов расплатиться (и расплачивается!) ценой собственной жизни: ведь в ее основе лежит стремление к счастью, к небывалому эйфорическому состоянию блаженства. Да, это саморазрушение личности, но человек уже не может отказаться от этих мгновений пусть призрачного, но счастья.

«Что такое счастье — это каждый понимал по-своему», — писал когда-то детский писатель А. Гайдар. И все-таки есть нечто общее, что характеризует счастье каждого человека. На основе вышеизло-