Глава 9. Долг и Совесть 205

Сегодня часто задается вопрос: «Но ведь действительно, зачем заставлять мучиться физически или умственно неполноценного ребенка, спасать его? Не лучше ли средства, потраченные на него, отдать здоровым, которые могут принести пользу другим?» И опять — разумный, рациональный подход. Но ведь во все времена гуманность и цивилизованность общества определялись его отношением к убогим. И, наоборот, избавление от них — слабых, беззащитных и «ненужных» — есть то, что мы называем фашизмом. А граница здесь — совесть, способность или неспособность переживать ее муки и угрызения.

Часто приходится слышать: «Легко, мол, рассуждать отвлеченно, а в жизни быть до конца честным, принципиальным, высоконравственным гораздо труднее». Это представление широко распространено. Но разве легко жить, усыпив, затоптав, заглушив свою совесть? Можно, конечно, находить себе оправдание — так, мол, сложились обстоятельства. Но ведь есть же люди, которые никогда не идут на компромиссы с собственной совестью, не отступают от высших нравственных принципов!

Конечно, бывают обстоятельства, которые действительно оправдывают человека. Но бывает и так, что обстоятельства служат лишь прикрытием для соглашательства, для самооправдания. В жизни всегда так было и будет: обстоятельства ставят нас перед выбором. Критерием же выбора должна служит совесть. Проблема состоит в том, чтобы активизировать ее, сделать ее высшим судьей всей нашей жизни.

Но в этом качестве совесть являет нам себя в одном из наиболее мучительных и высоконравственных своих обличий. Она выступает как угрызения совести — стыд за совершенное, за то, что хотел совершить, за те последствия, которые могли бы быть или были. Это сострадание к потерпевшему, обида за себя, стыд за униженное достоинство (свое или чужое). Угрызения, муки совести — это осознание своей виновности, осмысление безнравственности совершенных действий.

Герцен писал, что «беспощаднее инквизитора нет, как совесть». На собственном опыте каждый из нас знает, что никто не может быть свободным от угрызений совести, что стыд («своего рода гнев, но только обращенный внутрь» — К. Маркс), испытываемый при этом, накладывает тяжелый отпечаток на моральное настроение личности, сознающей, что она пренебрегла долгом, унизила свое человеческое достоинство.

206 Раздел III. Высшие моральные ценности

Однако не всеми философами роль совести оценивается одинаково. Так, русский философ Л. Шестов «душевные муки раскаяния», являющиеся «исполнительными агентами нравственности и воплощающие собой внутреннее принуждение», называет «безличными, двуличными слугами, одинаково ревностно исполняющими свои инквизиторские обязанности, независимо от того, исходит ли приказ от оскорбленного добра или пренебреженного зла». Иными словами, совесть может восстать не только против зла, но и против всего, что было в человеке доброго. К такому выводу приходит и Ницше, который считает, что совесть бичует не только за то, что человек «преступил правила, но и за то, что он относился к ним со всем своим уважением».

Но в любом случае мера переживаний, степень «мук совести» зависит от характера поступка и уровня сознательности человека, от его способности и привычки справедливо и критично оценивать собственное поведение и поведение других. Моральным результатом этих переживаний является раскаяние, нравственный смысл которого — гармонизация отношений между Долгом и Совестью.