14.2. Нравственные проблемы эвтаназии

Термин «эвтаназия» означает добровольную безболезненную смерть и отражает естественное для каждого человека желание умереть легко и спокойно. Эвтаназия существует в двух видах — пассивном и активном. Пассивная эвтаназия — это решение о прекращении лечения ввиду безнадежного состояния больного. Активная эвтаназия — это введение высоких доз наркотиков для

Глава 14. Биомедицинская этика: открытые проблемы 317

прекращения страданий (и жизни) безнадежных больных. Как видим, никакого антигуманного содержания само по себе понятие «эвтаназия» не несет. Почему же тогда вокруг эвтаназии не утихают споры, сосредоточенные, в основном, на моральных аспектах этого феномена?

Чтобы ответить на этот вопрос, попытаемся разобраться, что же все-таки представляет собой эвтаназия — новое откровение от медицины или симптом глубочайшего кризиса человеческого ума? Прорыв в будущее с его новым стилем человеческих взаимоотношений или возврат к жестоким обычаям древности? Что несет обществу эта доктрина: тотальное разрушение основ морали и гуманизма или, напротив, их новое истолкование, переложенное на язык современной эпохи? Не будем торопиться с ответами на эти вопросы, а посмотрим на эвтаназию с другой точки зрения: постараемся оценить не столько то, какие конкретно проблемы она решила (и решила ли), сколько то, что она обратила на них внимание, показав, что они существуют и что общество не вправе закрывать на них глаза.

Об этих проблемах говорит, например, профессор Оксфордского университета Филиппа Фут: «...являются ли акты эвтаназии оправданными когда-либо... Существует ли вообще достаточное оправдание выбора смерти для другого человека? Может ли смерть считаться скорее полезной, чем вредной, поскольку именно на этом основании принимается решение?.. Как право на жизнь влияет на моральность актов эвтаназии? Могут ли такие акты иногда (или это будет всегда) противоречить праву людей на жизнь? Имеем ли мы право убить кого-либо ради его собственного блага, если нет никакого представления, что он положительно хочет жить? И как в таких случаях обстоит дело с долгом врачей продлевать жизнь? Что можно сказать о случае, когда нет никаких сомнений в том, что кто-то хочет умереть: или он сказал нам заранее, что он хотел бы этого в подобных обстоятельствах и не дал никакого знака об изменении этого, или же он говорит нам это теперь, будучи в полном сознании и трезвом уме?.. Почему кто-то не может отказаться от своего права на жизнь и даже... отменить некоторые из обязанностей невмешательства, которые это право включает?»

В рамках этих общих проблем возникает множество конкретных ситуаций, для каждой из которых приходится искать свой особый способ «развязки». Возьмем, к примеру, широко дискутируемый в меди-

318 Раздел IV. Прикладная этика: проблемы и решения

цинских кругах вопрос о том, в какой мере морально оправдана практика продления жизни безнадежно больного в тех случаях, когда:

— сознание больного необратимо утрачено,

— умирая, он испытывает невыносимые физические страдания,

— этот пациент — новорожденный, анатомические дефекты которого неустранимы.

Сложность этих проблем в том, что абсолютно безупречных с морально-этической и правовой точек зрения способов их решения не существует, какой бы вариант развязки ни был предложен. Можно, конечно, отбросить в сторону колебания и из нескольких возможных вариантов выбрать один. Но даже в этом случае невозможно рассчитывать на моральное удовлетворение, прежде всего от ощущения, что выбор сделан не между добром и злом, а между меньшим и большим злом.

Принятие идеи эвтаназии требует серьезной переориентации морального сознания общества. Суть этой перестройки сознания, предполагающей нравственное допущение эвтаназии, заключается в открытом отстаивании следующих принципов:

Во-первых, убеждение, будто медик всегда, в любой ситуации обязан что-то предпринимать, чтобы продлить, насколько возможно, жизнь человека, не должно оставаться единственной нравственной оценкой.

Во-вторых, доктрина безусловного превосходства биологической выживаемости над другими ценностями (достоинством личности, ее благом, суверенными правами) должна уступить место доктрине качества жизни,в соответствии с которой быть человеком в подлинном смысле этого слова более ценно, чем быть просто живым.

В-третьих, если невозможно разорвать связь между страданием и человеческим бытием, превратившимся в сплошную боль, иначе как через прекращение этого бытия, то при соблюдении определенных условий (наличии просьбы больного, должном контроле и т.п.) следует пойти на такой крайний шаг.

В чем же этическая уязвимость этих положений с точки зрения противников эвтаназии? Дело в том, что вот уже две с половиной тысячи лет фундаментом врачебной этики является клятва Гиппократа, которая воспринимается в медицинских кругах как непреложная, не подлежащая обсуждению догма. К ней относятся с благоговейным почитанием и священным трепетом. И среди основных ее принципов — знаменитое: «Клянусь не давать смертельного лекарства, даже если меня об этом попросят, или советов, которые могут