Глава 13. Экологическая этика 277

Аристотель, впрочем, признавал, что в животных «нет дурной первоосновы», что им присущи радость, печаль, разные ощущения, и даже (в простейших формах) способности к мышлению. Но удел животных в основном страдания, а не счастье. Они не способны быть счастливыми, так как «счастье — это деятельность души согласно добродетели», и «только человек способен к восприятию таких вещей, как добро и зло, справедливость и несправедливость»... Поэтому Аристотель не вводит животных в сферу нравственной ответственности человека.

Однако уже Плутарх и позднее Порфирий признавали, что животные не во всем чужды природе человека и в какой-то мере причастны к его разуму. Следовательно, рассуждали они, необходимо осудить охоту и мясоедение как занятия, особенно вредные для человека, стремящегося к совершенству. Духовное развитие человека должно идти по пути распространения справедливого отношения сначала на животных, а затем и на растения — таковы основные этапы развития человека, направленного на достижение Божественного достоинства.

В стоицизме отрицается уже и способность животных к страданию, так как они не чувствуют, а «как бы чувствуют». Поэтому стоическая философия не считала необходимыми нравственно-экологические ограничения утилитарного отношения к природе. Цицерон, испытавший немалое влияние стоиков, писал: «Все в этом мире, чем пользуются люди, именно для них создано и уготовано». Сами стоики не усматривали в этой позиции негативного отношения к природе, а считали ее естественным антропоцентризмом, как бы предусмотренным ею самой: согласно Цицерону, именно природа «предписала и человеку считать, что нет ничего красивее человека».

В позднеантичную эпоху эти антропоцентристские воззрения стали основными мотивами практической деятельности. Уже римляне рассматривали природную среду так, как если бы она была одной из захваченных ими провинций.

Философ А.Ф. Лосев пишет, что «римское чувство жизни» начинается с некоего инстинкта всемирного господства, коренящегося в глубине римского духа. «Это «чувство жизни» немыслимо без «чувства власти», без империи. Оно легко соединилось с постоянной тенденцией все организовывать и упорядочивать, все приводить в систему и подчинять рассудку». В отношении к живой природе подобная форма господства была полностью свободна от «чувства нравственного закона», что и прояви-

278 Раздел IV. Прикладная этика: проблемы и решения

лось в широко распространенной тогда в Риме практике гладиаторских боев и травли зверей ради зрелищного сладострастия.

И все же нельзя сводить отношения человека к природе в античную эпоху лишь к «деспотической форме господства», предполагающей, что вся природа существует только для человека и удовлетворения его потребностей, как считают некоторые авторы. У тех же стоиков учение о природе рассматривалось с точки зрения этики: для многих из них «жить по природе» было идеалом, означающим «жить мудро» и «жить нравственно». Таким образом, связь человека с природой в античном мире не была однозначной. Отношение к природе, ее понимание менялось, но в целом античность была ориентирована на человека, вписанного в космос и не противопоставленного ему.

В средние века отношение человека к природе определялось иудейско-христианской традицией, изложенной в Библии, согласно которой, во-первых, дух человека противопоставлялся его телесности, а во-вторых, Бог «санкционировал» господство человека над всеми живыми существами: «И благословил их Бог, глаголя: раститеся и множитеся, и наполняйте землю, и господствуйте ею, и обладайте рыбами морскими и зверями и птицами, и всеми скотами, и всею землею».

Существует мнение (американский историк религии Л. Уайт), что именно иудейско-христианская традиция способствовала окончательному преодолению в обыденном сознании языческого обожествления природы. Язычника останавливала боязнь духов, защищавших все живые существа и неодушевленные предметы. Только освобожденную от духов природу стало возможно изучать с помощью научных методов и затем применять эти знания в технике для дальнейшего увеличения власти человека над природой.

Интересно, что русский философ Н. Бердяев приходит к тому же выводу: «Человек не мог научно познавать природу и технически овладеть ею, пока природа представлялась ему населенной демонами и духами, от которых зависела его жизнь... Христианство освободило человека... от этой подавленности демоническими стихийными силами и этим духовно подготовило возможность... овладения природой и подчинения ее человеку».

Христианское отношение к природе было как бы переходным этапом от ее языческого обожествления к господству над ней. С од-