Глава 7. Добро и Зло 159

Гегель рассматривает зло через феномен фанатичной толпы — «отрицательной свободы», или «свободы пустоты», которая, по его определению, «представляет собой как в области политики, так и в области религии фанатизм разрушения всякого существующего общественного порядка и устранения индивидуумов, подозреваемых в приверженности к порядку... Лишь разрушая что-либо, эта отрицательная воля чувствует себя существующей. Ей, правда, кажется, что она стремится к какому-то положительному состоянию, но на самом деле она не хочет положительного осуществления этого состояния...» Фанатичная толпа, описанная Гегелем, обращает все свое «бешенство разрушения» на ненавистную ей цивилизацию («всякий существующий общественный порядок»), в том числе и на памятники культуры (мы знаем об этом из печальной истории человечества, в том числе и своей собственной). Ей есть кого ненавидеть — самостоятельных, цивилизованных, независимых от нее людей, подозреваемых в приверженности к порядку (и об этом мы тоже знаем). Толпа хочет вернуться в первоначальное, до-цивилизованное бытие, восстановить прошлое, которое кажется столь радужным и чуждым зла состоянием «всеобщего равенства», настоящим царством добра (и это нам знакомо, не правда ли?).

Еще один феномен зла, по Гегелю, — лицемерие, которое способствует моральному оправданию многих неприглядных поступков, вплоть до преступления. Действительно, воровство, массовые убийства, терроризм, насилие, геноцид часто находят лицемерное оправдание при помощи моральной софистики, выдающей интересы ограниченной социальной группы, отдельной нации или даже личности за всеобщие.

Возможен ли выход из этого царства всеобщего и многоликого зла? Злое сознание может однажды раскаяться, взглянуть на себя заново, как бы со стороны, ужаснуться себе, признаться себе в том, что оно — зло. Однако исповедь кающегося сердца, как подмечает Гегель, может встретить жестокосердную насмешку и презрение другого. Отвергнутое и обиженное, оно уйдет в себя, в свое одиночество, свое привычное зло, усугубленное непризнанием другим самосознанием.

Подлинный выход из взаимного зла возможен лишь при обоюдном раскаянии, при возможности слушать не только себя, но и другого, понимать, а не осуждать его. Только тогда «зло отрешается от себя, признает бытие другого... начинает верить в его способность к моральному возрождению». Таким образом, возможность добра

160 Раздел III. Высшие моральные ценности

Гегель напрямую связывал с диалогом самосознаний. Причем диалог несвободных, неуверенных в себе самосознаний должен через драматические коллизии взаимного отрицания, недоверия, ледяного одиночества, взаимного презрения и всеобщего зла возродить надежду на возможность нового диалога свободных и умеющих уважать чужую свободу людей.

Если внимание немецкого философа более привлекает анализ зла, то русский философ Вл. Соловьев основной акцент делает на проблеме добра. Анализируя в работе «Оправдание добра» его основные атрибуты, Соловьев отмечает, что это, во-первых, чистота или автономность добра. Чистое добро ничем не обусловлено, оно требует, чтобы его избирали только ради него самого, без всякой иной мотивации. Во-вторых, это полнота добра. И в-третьих, его сила. Вл. Соловьев считал, что идея добра присуща человеческой природе, а нравственный закон записан в человеческом сердце. Разум только развивает на почве опыта изначально присущую человеку идею добра. Мысль Соловьева сводится к тому, чтобы совершенно сознательно и свободно подчинить нашу волю идее добра, заложенной в нас от природы, идее лично продуманной, «разумной». Добро, по мнению Соловьева, коренится в трех свойствах человеческой натуры: чувстве стыда, жалости и благоговения.

Чувство стыда должно напоминать человеку о его высоком достоинстве. Оно выражает отношение человека к творению низшему и сравнении с ним. Это чувство — специфически человеческое, его полностью лишены самые высокоорганизованные животные. Второе нравственное начало человеческой природы — чувство жалости заключает в себе, по Соловьеву, источник отношений к себе подобным, то есть к людям. Зачатки этого чувства есть и у животных. Поэтому Соловьев говорит: «Если человек бесстыдный представляет собою возвращение к скотскому состоянию, то человек безжалостный ниже животного уровня». И наконец, третье — чувство благоговения — выражает отношение человека к высшему началу. Это чувство преклонения перед высшим составляет основу любой религии.

­Развивая положения своей нравственной философии, Соловьев указывает на три основных принципа, базирующихся на рассмотренных первичных элементах добра и нравственности: принцип аскетизма, принцип альтруизма и религиозный принцип.