Глава 6. Свобода и Ответственность 139

волюнтаризм. Первый, абсолютизируя необходимость, ставит человека в полную — фатальную зависимость от объективных обстоятельств, превращает его в запрограммированное устройство, действующее по строго определенной (Богом, судьбой, космическими силами и т.п.) схеме. Поэтому человек несвободен в своих поступках: вся его жизнь заранее предопределена, он не в силах ничего изменить в ней, но зато он и не несет никакой ответственности за свои действия. Следствием такой позиции выступает, как правило, нравственная пассивность, покорность обстоятельствам и зависимость от них: «Чему быть, того не миновать».

Другая, казалось бы, противоположная точка зрения — этический волюнтаризм — отрицает всякую необходимость и утверждает, что человек абсолютно свободен в своих моральных решениях и должен поступать лишь в соответствии с собственной волей. Такое понимание свободы приводит, в конечном счете, к полному отказу от нравственных норм, а это, в свою очередь, позволяет человеку утверждать произвол собственных действий как образец поведения.

Но свобода отнюдь не равнозначна произволу. В отличие от него свобода невозможна без ограничений. Более того, наличие этих ограничений — необходимое условие свободы каждого. Дело в том, что запреты обращены ко всем людям, и поэтому, ограничивая, они в то же время защищают нас от возможного произвола других, создают в обществе атмосферу реальной безопасности и обеспечивают право на спокойную жизнь каждому члену общества.

Американский философ Дж. Дьюи считает поэтому, что рассматривать все общественные институты «как врагов свободы — значит отрицать единственное средство, с помощью которого можно обеспечить позитивную свободу деятельности». Только на первый взгляд может показаться, что отказ от моральных запретов и ограничений увеличивает свободу человека. Подобное «освобождение» на практике означало бы возврат к животному состоянию, при котором существует одно право — право сильного. Поэтому, как отмечает другой американский ученый Дж. Кэмпбелл, «...общество не может в любом случае настаивать на свободе. До тех пор, пока мы отрицаем... такой смысл свободы, как свобода грешить, вредить, ошибаться, мы признаем, что временами свободу необходимо и ограничивать».

Как это ни парадоксально, оправдание произвола есть не что иное, как отрицание свободы, ибо человек в этом случае превращается в раба своих страстей и прихотей. Он попадает под власть

140 Раздел III. Высшие моральные ценности человека

случайных влияний, его цели не согласуются с окружающей его действительностью. В результате, как утверждал Спиноза, стихия захлестывает человека, отнимает у него волю, лишает его достоинства и смысла жизни.

Таким образом, и фаталистская, и волюнтаристская концепции в конечном счете отрицают нравственную свободу (фаталист, абсолютизирующий необходимость, становится ее рабом; волюнтарист, отрицающий роль необходимости, становится жертвой собственного произвола). Где же выход из этой ситуации? Как всегда, его следует искать между двумя крайностями.

Идея необходимости как внешней или внутренней обусловленности человеческой деятельности имела в философских учениях различные толкования: например, в древнеиндийской философии она выступает в виде кармы, в китайской — как дао — путь, по которому идет все сущее. В религиозной философии Фомы Аквинского это моральный закон — ориентация на христианские добродетели, воплощающие общечеловеческие ценности добра. Именно понимание необходимости как морального закона — над нами и внутри нас — кажется нам наиболее приемлемым.

Такому пониманию, на наш взгляд, отвечает и категорический императив Канта. Одна из его формулировок — «Поступай так, чтобы максима твоей воли всегда могла быть вместе с тем принципом всеобщего законодательства». Но этот принцип по сравнению с христианским моральным законом несет в себе больший элемент долженствования и принуждения. «Проигрывает» моральному закону и традиционное марксистское понимание необходимости, ибо оно указывает на непосредственную детерминированность морального поведения общественными отношениями и выступает, по сути, антитезой свободе.

Следование моральному закону — это менее всего исполнение внешних требований долга. Основная черта этого закона — его разумность, мы бы даже сказали, целесообразность. Он не создает моральных обязательств, а обращен к разуму субъекта, призывая человека обнаруживать эти обязательства в существующих ценностях. Этот закон не требует автоматического подчинения, он не лишает человека моральной независимости. Он лишь учит различать добро и зло. Поэтому это не закон-предписание, это — закон свободы, оставляющий человеку право по собственной воле выбрать Добро и следовать ему.