Глава 9. Долг и Совесть 201

Ну, а если эти долги не просто «выстроены по росту», если они, к тому же, носят взаимоисключающий характер (скажем, сыновний долг и долг перед женой; или: ты должен идти на занятия, а товарищу требуется твоя помощь)? Что предпочесть? В этом случае решающее слово принадлежит совести.

9.2. Совесть — «другая сторона» долга

Совесть вполне правомерно назвать другой стороной долга, еще более личностным и сильным «внутренним голосом» нравственного действия. Совесть — это способность к активному самосознанию, самооценке личного отношения к окружающему, к действующим в обществе нравственным нормам. Это чуткий индикатор, определяющий соответствие индивидуального поведения личности высшим моральным предписаниям — божественным и человеческим. Это сознание и чувство моральной ответственности человека за свое поведение, служащие ему руководством в выборе поступков и источником такой линии жизненного поведения, которая характеризуется определенной цельностью и устойчивостью. Именно поэтому совесть и выполняет функцию внутреннего регулятора, свойственную морали в целом.

В качестве такого регулятора она действует, во-первых, как побудитель, направляя нас на соблюдение нравственных требований, создавая некоторую положительную психологическую установку; во-вторых, она может действовать как запрещающий, останавливающий фактор, заранее осуждая нас за предполагаемый выбор, за намечаемое поведение; в-третьих, совесть может говорить в нас во время действия, корректируя его; в-четвертых, она всегда несет в себе моральную оценку наших поступков, вызывая соответствующие нравственные переживания.

Последнее обстоятельство особенно важно. Совесть формируется на основе моральных требований среды и отражает их объективный характер. Но она, прежде всего, личностная оценка фактов, выражение нашего субъективного отношения к морально оцениваемому явлению.

Л. Фейербах писал: «Голос моей совести — лишь эхо болезненного крика человека, который, обижая другого, обижает самого себя». Понятие совести он теснейшим образом связывал с состраданием. Он был убежден, что совесть есть не что иное, как сострадание, но обостренное сознанием того,

202 Раздел III. Высшие моральные ценности

что ты и есть виновник страдания другого. «Тот, кто не имеет стремления к счастью, не знает и не чувствует, что такое несчастье, следовательно, не имеет никакого сострадания к несчастным; а кто не ощущает удвоенного, обострившегося и увеличивавшегося страдания в том случае, если он сознает, что сделал другого несчастным, тот не имеет совести», — считал он. Иначе видит природу совести З. Фрейд. Он обращается к легенде, согласно которой в далеком прошлом над первобытной ордой возвышался отец-тиран, не знавший ограничений в удовлетворении инстинкта сладострастия. Однажды его сыновья, взбунтовавшись, разрывают отца на куски и пожирают их, поглотив одновременно и часть его грозной личности, которая в течение всей их дальнейшей жизни внимательно следит за ними и порождает в них чувство вины. Развитие каждого человека в миниатюре повторяет этот сюжет. Поэтому конфликт между бессознательными влечениями и моральными запретами обрамляет, по Фрейду, всю жизнь человека, получая выход в смутной неудовлетворенности, страдании и страхе. При этом человек даже не осознает, чего он боится. Все это выливается в невроз, который проявляется в угрызениях совести, меланхолии или желании покончить с собой. Совесть, таким образом, расценивается Фрейдом как особый вид невроза, как ярмо, превращающее человеческую жизнь в цепь мук и страданий.

Гуманистическая этика оцени­вает природу совести не так мрачно. Рассматривая ее в более широком контексте человеческих отношений, она устанавливает органическую связь совести с понятиями долга и ответственности, а через них — с добром и злом.