Раздел IV. Социальная философия и философия человека

373

Однако вера может быть и другой. В содержание молитвы обязательно входит просьба. Большинство молящихся просит Бога о продлении своей и близких жизни, о здоровье, материаль­ном благополучии и явное меньшинство — о том, чтобы Бог помог им стать мудрее, чище и сильнее в духовном смысле. Думается, что только вера последних носит не слепой, а осознан­ный характер и придает человеку мужество и величественный смысл жизни, дает ему силы для преодоления трудностей в реальной жизни и в реальной борьбе. Особенно, если человек верит в смысл жизни и в свое предназначение.

Мы уже говорили в нашей книге об абсолютной и относитель­ной истине, об абсолютной и относительной свободе, сейчас мы говорим о счастье как о феномене и понятии, которое самым непосредственным образом связано с истиной и свободой. И оно

• счастье — тоже обладает характеристиками относительности и абсолютности. Относительность и истины, и свободы, и счастья

• это некая недостаточность, некое уклонение от идеала. Поэто­му счастье слабого человека — это относительное счастье, а в худшем случае, вообще, — мнимое счастье, псевдосчастье. Осо­бенно, если человек для того, чтобы чувствовать себя счастли­вым, отказывается от реальной жизни. Ведь это заставляет чело­века терять свою сущность, состоящую в том, чтобы быть сво­бодным и творческим существом.

Однако можно быть сильным и сугубо практичным человеком, жить в обществе и в то же время быть враждебно, паразитичес­ки настроенным по отношению к другим людям. Всегда немало было таких любителей строить свое счастье за счет других. А такое счастье — является ли оно подлинным?

Опять мы оказались на развилке: с одной стороны, счастье общественного человека (каковым он и должен быть согласно его внутренней природе), с другой стороны — счастье индивидуали­ста, эгоиста.

Вновь и вновь возникает вопрос: можем ли мы подходить со своими оценочными суждениями к людям, полагающим, что они счастливы? Многие мыслители давали и дают на этот вопрос отрицательный ответ. И. Кант, например, считал, что принцип счастья вообще слеп к различению добра и зла. Иными словами,

Ди але к ти ческа я философия

и тот, кто живет добродетельной жизнью, и тот, кто совершает одно злодейство за другим, одинаково, с этой точки зрения, мо­гут быть счастливыми.

Кроме злодейства существуют и менее откровенные формы проявления антиобщественного счастья. Например, счастье наем­ного солдата, которое он испытывает, когда в его услугах возни­кает потребность. А она ведь появляется только в том случае, если подготовляется или ведется война, несущая величайшие несчастья и бедствия большинству людей.

Когда 30 июля 1914 года Австро-Венгрия объявила войну Сербии, Уинстон Черчилль писал своей жене: «Все движется к катастрофе, к крушению. Мне интересно, я испытываю подъем и счастье. Ужасно, не правда ли? Приготовления к войне захваты­вающе увлекательны для меня». И дальше несколько слов снис­ходительного самоосуждения: «Молю Бога простить мне эти от­вратительно легкомысленные настроения»⁹⁸.

Легкомыслие здесь, конечно, ни при чем. Настроение Черчил­ля вызвано возможностью проявить себя в сложной обстановке и сделать блестящую карьеру. «Для кого — война, а для кого — мать родна».

Да, существует и такая форма счастья. И находятся мыслите­ли, которые возводят это фактическое положение дел в статус «вечного закона»: всегда счастье одних людей складывалось, а следовательно, и должно складываться за счет несчастья других.

Одни из мыслителей делают этот вывод с грустью: такова, мол, жизнь, таковы люди, и ничего здесь не поделаешь. Другие — принимают подобное положение дел, можно сказать, востор­женно. Так, с точки зрения Ф. Ницше, высший род счастья — господство, власть. Иисус Христос, считает этот философ, пропо­ведует рабскую мораль, мораль добрых, то есть слабых. Отметим для себя сразу же, насколько софистически произвольно здесь отождествление добрых со слабыми. Сильная личность, по Ниц­ше, это — злая личность, она проповедует господскую мораль, а наиболее сильные представители таких личностей: «сверхчелове- ки», вообще стоят над моралью, точнее — вне ее.

Ницше подмечает, что религиозная мораль терпения и упова­ния на вознаграждение в небесном царстве за земные муки — это