Раздел III. Гносеология

155

И. А. Ильин (1882—1954) так писал о Гегеле: «Один из величай­ших интуитивистов в философии, он настаивал на необходимости созерцательного погружения в предмет, доведенного не только до полного самозабвения, но до забвения о том, что это самозабвение вообще состоялось: рассказ о том, что было узрено в этом погру­жении, будет уже не внешним описательным сообщением, но как бы речью самого предмета о себе, за себя и от себя»²⁰.

Именно в этом контексте становится глубоко понятной мысль Гегеля, которую тот высказал, правда, вслед за И. Гердером (1744—1803): «Красота — это чувственная форма истины». Недаром Шеллинг в вопросе познания истины традиционную логику пытался сначала заменить искусством, а затем — мифом. Он чувствовал, что содержательное мышление должно быть об­разным мышлением. Только вот искать метод такого образного содержательного мышления ему, конечно, следовало бы не во внешних по отношению к логике (искусство) и не в архаических по отношению к ней (мифология) формах, а в той логике, которая была названа Кантом трансцендентальной и противопоставлена им традиционной, формальной логике.

Образность содержательного мышления основана на особой форме чувственности, вырабатываемой в человеке всей его куль- турно-исторической деятельностью, процессом его образования и воспитания. Это как раз тот случай, когда мы можем сказать, что наши чувства становятся и выступают теоретиками. При этом важнейшим моментом познания оказывается вера. Вера не явля­ется чем-то противоположным эмпирически обоснованному зна­нию, как, например, думал Б. Рассел. Нельзя также противопос­тавлять веру рациональному познанию, как это делает Н. Бердя­ев. Откровение, о котором так много пишет этот философ и есть не что иное, как одна из форм интуиции. У культурно, диалекти­чески мыслящей личности чувство, знание и вера сливаются в единый, целостный процесс. Я знаю потому, что я чувствую, я чувствую потому, что я знаю. И я безусловно верю в то, что я чувствую и знаю. Именно так следует понимать постоянно повто­ряемый П. Тейяром де Шарденом призыв «видеть»: видеть един­ство материального и идеального, видеть восхождение идеально­го до своего идеала «точки омега» и т.д.

Диалект и ческая философия

Содержательный и формальный компоненты мышления также не следует альтернативно противопоставлять друг другу. Просто у них разные, хотя и взаимосвязанные, функции в познании. Если формальный компонент мышления основан на принципе самотож­дественности, устойчивости и является воплощением рассудка, то содержательный компонент мышления органически соединяет устойчивость с изменчивостью, рассматривая их в противоречи­вом единстве и являясь выражением диалектики. Поскольку же диалектика не может функционировать без применения рассудка, постольку и формальный момент познания является совершенно необходимым моментом развития содержательного познания дей­ствительности. Система формальных определений мышления яв­ляется совершенно необходимой «подсистемой» логики содержа­тельной как системы теоретических определений мышления, главным принципом и целью которой является постижение объективной логики (логоса) предмета исследования. А значит, содержательная логика — это логика диалектическая.

Диалектическая логика есть логика саморазвития. Свобода и творческий характер человека проявляются прежде всего в той его способности, наличием которой он резко отличается от жи­вотных, а именно — в его способности изобретать способы дей­ствовать по логике объекта.

И все же, в заключение данного раздела, зададим себе вопрос: действительно ли формальная логика не имеет никакого онто­логического статуса, как думал Кант, или же она все же опреде­ленным образом отражает действительность? Так, например, Ф. Энгельс считал, что формальная логика отражает действитель­ность, но грубо, приблизительно — как действительность, лишен­ную развития. Думается, что, в самом деле, совершенно лишать формальную логику статуса отражения неправильно. Она отра­жает реальность через призму словесного выражения знания. Человеческое знание, превращенное в информацию и хранящее­ся, передаваемое и используемое на основе соблюдения правил и законов формальной логики, отражает видение мира с позиций определенной установившейся парадигмы. Поэтому с помощью формальной логики мы видим мир, но это видение не гераклитов- ского, а парменидовского мира — мира как устойчивой структу­