Раздел IV. Социальная философия и философия человека

385

результате эволюции якобы запрограммированных в генах спо­собностей, а единственно возможным путем — в процессе труда, освоения каждым человеком материальной и духовной культуры, созданной его предшественниками.

Счастье «высшей пробы», подлинное человеческое счастье — это возможность быть и ощущать себя всесторонне развитой — в физическом, умственном и нравственном отношении — личнос­тью. Счастье быть и ощущать себя реализовавшейся — творческой и свободной личностью.

Итак, человеческое счастье, его наполненность, содержание создаются, формируются исторически. От простых, элементарных, относительных видов счастья — сытости, безопасности, здоровья (они тоже очень важны) человек поднимается до освоения слож­ных видов счастья: независимости, свободы, духовного общения, служения людям, поиска истины и борьбы за нее, творчества.

Причем движение от счастья относительного к счастью под­линному, абсолютному, от простых видов счастья к сложным происходит не линейно, в виде подъема «со ступеньки на сту­пеньку». Здесь возможны и остановки, возвраты вспять и т. д. Прежде всего следует подчеркнуть, что человеческое общество не могло бы существовать, если бы выполнение его моральных установок не доставляло чувства удовлетворения его членам. Усвоенные в результате воспитания, моральные нормы становят­ся внутренним побуждением личности. Так что чувство счастья от выполненного долга было известно людям издавна. Поэтому И. Кант, несомненно был неправ, называя счастье себялюбием и низводя его только к материальному практическому принципу, основанному на одном лишь ощущении приятного от существова­ния какого-нибудь предмета.¹⁰⁷ Если придерживаться этой пози­ции, то ощущение приятного — это счастье, а ощущение возвы­шенного — это уже не счастье?

На самом же деле соотношение простых и сложных видов счастья носит диалектический характер. Диалектика и определя­ет верный подход к сочетанию этих видов счастья в жизни каж­дого из современных нам людей.

Заблуждение (а мнимое счастье — один из наиболее трагичес­ких видов человеческого заблуждения) возникает тогда,, когда

Ди але к ти ческа я философия

какая-либо, причем несущественная, часть абсолютизируется и принимается за единственно возможное, целое. Так, если человек все счастье видит в поисках и поглощении пищи или в сохране­нии своего здоровья, то естественно, что он часть принимает за целое, а значит, заблуждается, избирает для себя путь относи­тельного, а зачастую и мнимого счастья.

Однако если человек, видя смысл жизни в активной обще­ственно полезной деятельности, в творчестве и в то же время умеет наслаждаться семейным уютом, любит прогулки и гордит­ся успехами своих детей, то вряд ли имеет смысл противопостав­лять «простые» виды его счастья сложным и развитым. В данном случае и те и другие составляют гармоничное целое. Именно в этой гармонии — полнота человеческого счастья.

Если раньше, рассуждая о подлинном и мнимом, абсолютном и относительном счастье, мы пользовались наглядным образом расходящейся дороги, то можно еще прибегнуть к образу ветвис­того дерева. Ветви и листья это то, что мы обозначили как про­стые, или элементарные, виды счастья; стволу и корням же на нашей условной схеме будут соответствовать сложные, развитые виды счастья, определяющиеся социальной сущностью человека. Известно, что наиболее здоровым и красивым дерево бывает тог­да, когда развиты и не повреждены все главные его части: и крона, и ствол, и корни. Предположим, буря обломала часть ветвей. Дерево в этом случае, переболев, вполне может сохра­нить свою жизнеспособность, и со временем ствол даст новые побеги. А вот если серьезно будут повреждены корни и ствол, оно может зачахнуть либо погибнуть совсем.

Подобно ветвям, листьям и другим частям дерева, отдельные виды человеческого счастья, взятые порознь, не составляют це­лого (поэтому тот, кто пытается пользоваться частью как целым, обладает неполным, абстрактным, либо даже мнимым счастьем), все они — лишь элементы этого целого. Но среди них есть более или менее существенные и важные, а есть даже совершенно незначительные.

Поскольку истина всегда конкретна, а конкретное есть един­ство многообразного, постольку, следовательно, истинное счастье — это конкретное единство его многообразных моментов.