Раздел IV. Социальная философия и философия человека 383

вещного богатства, дутого авторитета и т. д. Их не беспокоит, что расплата за этот самообман может оказаться самой беспо­щадной.

Самое страшное, по мнению Сократа, — быть обманутым са­мим собой, ибо в этом случае, куда бы ты ни пошел, обманщик всегда следует за тобой.

Многим известна повесть J1.H. Толстого «Смерть Ивана Ильи­ча». Достаточно умный, расторопный, везучий чиновник устроил свою жизнь очень удобно, в смысле полного преобладания ма­леньких радостей над какими бы то ни было печалями и волнени­ями. Никакой он не злодей, не преступник, не сверхчеловек, ско­рее, своеобразный эпикуреец, в состав наслаждений которого, правда, не входит наслаждение радостями искренней дружбы, подлинной любви, помощи нуждающимся. И все было приятно, уютно и прекрасно до тех самых пор, пока он — Иван Ильич — не заболел серьезно, неизлечимо и не оказался наедине со свои­ми мыслями и своей совестью в ожидании неминуемой смерти. И не физическая боль была основной причиной его мучений, но боль нравственная, ибо перед лицом смерти мгновенно произошла переоценка ценностей: все, что ему казалось необходимым для счастья — богатство, служебная карьера, выгодная женитьба, игра с приятелями в винт,— все это вдруг оказалось совер­шенными пустяками, почти без остатка заполнившими прожитую им жизнь так, что, кроме нескольких отрадных воспоминаний дет­ства, ничего ценного в этой его жизни не осталось, и она предста­ла перед его мысленным взором ужасающе бессмысленной.

Каждый человек рано или поздно, остается наедине с самим собой, и кто знает, сколько в эти мгновения происходит драмати­ческих озарений, какие муки испытывают те, кто избрал путь ложного счастья! Воистину «Помни о смерти!». Но не для того, конечно, чтобы гасить улыбку радости мыслями о неизбежном физическом конце, а для того, чтобы выработать привычку силой воображения оценивать меру счастливости и несчастности своей жизни как бы со стороны, рассматривая ее как нечто целое, включающее в себя и то, что она оставляет людям.

Возможно, Лев Толстой в своей повести и слишком категори­чен, и жизнь Ивана Ильича следовало бы оценивать не в- черно-

Ди але к ти ческа я философия

белых тонах: истинное — ложное, настоящее -— не настоящее. Человек действительно был счастлив, но счастье его было отно­сительно: относительно того периода времени своей жизни, в котором он был физически здоровым и радовался разного рода телесным удовольствиям. Но вот здоровье исчезло и с ним исчез­ли чувственные радости, ради которых человек, собственно, и жил. Другого счастья у этого человека просто не было.

Невольно вспоминается образ другого умирающего человека — Эпикура, спокойно и ласково прощающегося в письме со сво­им другом. Письмо наполнено чувством благодарности за все доб­рое и прекрасное, что было в жизни его автора. Он уходит из жизни счастливым. Нет, не был Иван Ильич в течение своей жизни подлинным эпикурейцем.

Так есть ли критерий истинности, подлинности счастья? Конечно, есть. Он тот же, что и критерий любой истины — прак­тика. Взятая во всем ее объеме историческая практика. Сама история развития человечества. Проблема счастья в конечном счете разрешается не теоретически, не в схоластических спорах мудрецов, а практически. Историчны не только поиски-размыш­ления того, что же такое счастье, но прежде всего — пути фор­мирования, созидания человеческого счастья.

В процессе производства человек формирует и развивает свои потребности, в том числе и потребность обобщающего, интегри­рующего свойства — потребность в счастье. Изменяются обстоя­тельства, изменяются потребности, изменяется сама природа че­ловека, а следовательно, и его понимание счастья. Иными слова­ми, содержание человеческого счастья носит исторический харак­тер. Исторически меняется глубина, содержание того состояния удовлетворения осуществившимися потребностями, которое мы называем счастьем. Потому что возрастают и становятся более глубокими и зрелыми человеческие потребности.

От элементарных биологических потребностей человек (как каждый из нас, так и человечество в целом) поднимается до та­ких специфических человеческих, социальных потребностей, как потребность в общении, в нравственном и эстетическом само­совершенствовании, в поисках истины и т. д. Причем упомянутое развитие — и это сегодня научно доказано — происходит не в