Раздел IV. Социальная философия и философия человека

381

на одной планете, поэтому счастье и вообще жизнь каждого, в том числе и неисправимого эгоиста, становятся реально, чувст- венно-наглядно зависимыми от счастья и жизни всего челове­чества.

Да, действительно, никуда не деться от факта, что счастье людей длительное время формировалось в условиях общества, где человек отчужден от другого человека, от своего труда и его результатов. Но строить теорию счастья, исходя лишь из этого эмпирического факта, слепо веря в его незыблемость, значит строить ее на песке.

Только близорукие ученые и политики в знаменитом положе­нии Гегеля: «Все действительное разумно; все разумное действи­тельно» — усматривают оправдание и благословение всего суще­ствующего. Под действительностью диалектик Гегель понимал не все существующее, а только то, что разумно, то есть исторически необходимо.

Так вот, счастье разорванного, разъединенного человечества иллюзорно, абстрактно и недействительно.

Выход из этого состояния разорванности, абстрактности люди искали издавна, причем решали эту сложную проблему не только и не столько теоретически, сколько практически. Часто эти поис­ки были в основе своей направлены лишь на переделку человека, его внутреннего мира (как это было у киников, стоиков, христиан и т.д.) без попыток изменения материальных условий счастья или несчастья. Однако нельзя отрывать внутренний мир человека от внешних условий его бытия. Да, счастье человека зависит от его ценностных установок, но оно зависит и от вполне реального «очеловечивания» реальных обстоятельств человеческой жизни.

Итак, абсолютно истинное счастье — это счастье сильных и добрых. Его создателями и носителями выступают в идеале — Герои и Святые, а из числа обычных людей — борцы за реальное счастье, активные деятели, не мыслящие своего личного благопо­лучия без счастья других людей.

Далеко не все согласятся с таким выводом, и более всего ■— те специалисты-этики, которые придерживаются в вопросах счастья позиции релятивизма. Советы о достижении счастья, за­мечает В. Татаркевич, бывают не только различными, но и* прямо

Ди але к ти ческа я философия

противоположными: одному для своего счастья нужно делать то, чего другой как раз должен избегать. Некоторые вообще счита­ют, что каждый говорит о счастье правду, если имеет в виду только самого себя. Может даже казаться, что проблемы счастья не только относительны, но — целиком индивидуальны: сколько людей, столько рецептов счастья. С такой крайней позицией В. Татаркевич не соглашается, с его точки зрения, «способы до­стижения счастья удается свести к определенному числу ти­пов»¹⁰⁵.

Однако даже такое, умеренное, дробление счастья на «типы» без нахождения в них чего-то объединяющего их, приводит к непреодолимым затруднениям. Так, например, в этом случае лю­бой из нас может давать советы только своим собратьям по «типу». Воспитательские усилия родителей или учителя будут тщетны, если их питомец принадлежит к иному, нежели они сами, типу. Если человек чувствует себя счастливым оттого, что его коллега терпит неудачу в своей служебной карьере, или от­того, что он имеет возможность упиваться собственной властью и унижениями своих подчиненных, то, исходя из типологического стиля мышления, бесполезно доказывать этим людям, что их счастье ложно и что есть другое, истинное счастье.

Платон всегда резко выступал против такого субъективистс­кого понимания счастья и в полемических беседах требовал от разбора мнений о том, кому что кажется справедливостью и кому что представляется счастьем, переходить «...к созерцанию того, что есть справедливость или несправедливость сама по себе и чем они отличаются от всего прочего и друг от друга, а от воп­росов о том, счастлив ли царь своим золотом, — к рассмотрению того, каково в целом царское и человеческое счастье или несча­стье и каким образом человеческой природе надлежит добивать­ся одного или избегать другого...»¹⁰⁶.

Это поразительно! Ни один человек не пожелает носить фаль­шивые бриллианты, думая, что это драгоценное украшение. Ни один человек не пожелает выпить отраву под видом лекарства. И в том, и в другом случае люди постараются принять какие-то конкретные меры против обмана и самообмана. И те же люди преспокойно, да еще часто и напоказ, носят «фальшивые цветы»