Договор дарения и прощение долга: коллизия правовых норм.

В течение длительного времени в юридическом сообществе ведется дискуссия о правовой природе прощения долга, в частности о его соотношении с таким видом сделок, как дарение. Согласно ч. 1 ст. 572 ГК РФ одним из видов дарения является безвозмездное освобождение одаряемого дарителем от имущественной обязанности перед собой. При сопоставлении содержание ч. 1 ст. 572 ГК РФ и ст. 415 ГК РФ, их идентичность становится очевидной: слова «…освобождается от имущественной обязанности…» и «…освобождением кредитором должника от лежащих на нем обязанностей…» имеют одинаковый смысловой оттенок, т.е. освобождение (прощение) от обязанности должника (одаряемого) кредитором (дарителем) есть сделка, после совершения которой отношения должника и кредитора (одаряемого и дарителя) прекращаются.

В связи с этим встает вопрос о том, является ли прощение долга разновидностью дарения, а если является, то в каком случае? На этот счет судебной практикой и наукой выработано несколько позиций. Согласно первой точке зрения прощение долга квалифицируется как односторонняя сделка, что снимает вопрос о возможности применения к отношениям сторон норм ГК РФ, регулирующих договор дарения (в частности, ст. 575 «Запрещение дарения» ГК РФ). Основанием для такого утверждения является формулировка ст. 415 Кодекса, в соответствии с которой обязательство прекращается освобождением кредитором должника от лежащих на нем обязанностей, если это не нарушает прав других лиц в отношении имущества кредитора. При этом выражение «обязательство прекращается освобождением» толкуется именно в том смысле, что сам односторонний волевой акт кредитора, направленный на освобождение от соответствующей обязанности должника, и прекращает обязательство. Такая позиция находит свое отражение и в практике арбитражных судов (например, в Постановлении ФАС Уральского округа от 13.02.2002 N Ф09-139/02-ГК). О. Шилохвост, обосновывая односторонний характер прощения долга, предлагает учитывать исключительно волю кредитора. В частности, он пишет: «Обязательство прекращается с момента выражения кредитором воли освободить должника от обязанности. И в случае, когда такое выражение сделано без нарушения закона (в надлежащей форме и т.д.), является окончательным»¹⁸⁶. Согласно наиболее распространенной позиции, прощение долга всегда является простой разновидностью дарения и, следовательно, должно подчиняться общим запретам, характерным для данного института (ст. 575 ГК РФ). Сторонники данной позиции считают: «Поскольку прощение долга представляет собой освобождение кредитором должника от имущественной обязанности, совершаемое по соглашению между сторонами, оно превращается в предмет договора дарения»¹⁸⁷. Таким образом, единого мнения о правовой природе прощения долга и его соотношении с договором дарения нет.

Судебной практикой выдвинута иная, более гибкая и менее формальная позиция, которая и была поддержана в Обзоре применения арбитражными судами норм Гражданского кодекса РФ о некоторых основаниях прекращения обязательств, доведенном Президиумом ВАС РФ до сведения арбитражных судов Информационным письмом от 21 декабря 2005 г. N 104. В соответствии с ней при оценке соглашения о прощении долга следует учитывать намерения кредитора. Прощение долга только тогда можно квалифицировать как дарение, когда суд установит намерение кредитора освободить от соответствующей обязанности в качестве дара, свидетельствующее об отсутствии у кредитора собственного имущественного (коммерческого) интереса в прощении должнику долга.¹⁸⁸. Исходя из этого сложение обязанности должника совсем не обязательно должно являться результатом намерения кредитора сделать должника одаряемым. Воля кредитора может и не быть направлена на совершение сделки дарения.

Необходимо обратиться к вопросу о том, всегда ли прощение долга одновременно представляет собой и дарение. Отличительным признаком договора дарения является безвозмездность. Если дарению корреспондируется встречное обязательство, то есть предоставление со стороны должника вещи или права, то в силу положения, закрепленного в ч.1 ст. 572 ГК РФ, договор не признается дарением и в этом качестве он ничтожен, а к отношениям, возникшим между сторонами такой сделки, должны быть применены правила о притворной сделке (ч. 2 ст. 170 ГК РФ). Ст. 415 ГК РФ не содержит прямых указаний на безвозмездность прощения долга. И не всегда соглашение о прощении долга является безвозмездным в точном смысле ч. 2 ст. 423 ГК РФ. В большинстве случаев кредитор встает перед выбором: что предпочесть - реальное исполнение, но только в части долга, или ничего не получить. Получив от должника исполнение обязательства в части долга некое встречное имущественное предоставление, кредитор вправе простить (сложить) должнику оставшуюся неисполненную часть обязательств (долга). В силу этого такое соглашение не является безвозмездным, и не может быть рассматриваться как дарение.

Также прощение долга, хотя внешне и может быть безвозмездным, вряд ли можно считать дарением, так как действительная воля кредитора направлена не на увеличение состава имущества должника, тем самым его обогащение, а на полное прекращение обязательственных отношений, которые для кредитора стали убыточными. Мотив для правомерности прощения долга значения не имеет, важно только то, чтобы характер прекращающегося обязательства допускал такое его прекращение. Это, например, исключается для планово-договорных обязательств, которые, если иное не установлено законом, могут быть прекращены лишь при отмене породивших их акта планирования. Таким образом, судьба соглашения о прощении долга как звена в цепочке имущественного оборота не может быть поставлена в зависимость от того, как складываются личные неимущественные отношения кредитора и должника.

Следует выделить, что соглашение о прощении долга является акцессорным, то есть дополнительным, вспомогательным. Его акцессорный характер выражается в том, что во времени такое соглашение следует за основным, а также признание недействительным основного обязательства влечет признание недействительным и дополнительного. Таким образом, соглашение о прощении долга существовать самостоятельно, без первоначального договора, не может, чем и отличается от договора дарения. 

Итак, анализируя соотношение прощения долга и договора дарения, следует указать на то, что прощение долга не является разновидностью дарения. Прощение долга - это одностороннее волеизъявление кредитора, дополнительное соглашение, посредством которого перестает существовать обязательство должника без его на то согласия.  Данное волеизъявление кредитора направленно на скорейшее прекращение первоначального обязательства во избежание больших потерь, нежели которые он уже понес. Но поскольку законодатель не дает четких разъяснений по поводу соотношения нормы о прощении долга и норм, регулирующих дарение, институт дарения представляется возможным использовать как модель при заключении соглашения о прощении долга. И в данном случае необходимо согласиться с А.М. Эрделевским, что прощение долга не всегда представляет собой дарение, в то время как дарение в виде освобождения одаряемого от обязанности по отношению к дарителю всегда является одновременно и прощением долга¹⁸⁹. Поэтому прощение долга подвержено ограничениям, установленным для договора дарения, лишь тогда и постольку, когда и поскольку оно представляет собой дарение, в связи с чем в случае спора о действительном характере прощения долга этот вопрос должен решаться в каждом конкретном случае с учетом всех обстоятельств дела, позволяющих выяснить, на достижение каких правовых последствий была направлена воля кредитора. Если она была направлена на сохранение имущественной массы должника путем безвозмездного освобождения его от имущественной обязанности, то в этом случае прощение долга является дарением; при отсутствии этих условий прощение долга не может быть признано дарением и не подвержено ограничениям, установленным в ст. ст. 575, 576 ГК.

Клец Роман Сергеевич

НЮА им. Ярослава Мудрого