Актуальные вопросы правового регулирования отсрочки отбывания наказания беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей

В современный исторический период, когда осуществляется масштабная правовая реформа, ведется реорганизация и реформирование уголовно-исполнительной системы³³¹, других правоохранительных институтов государства, особую значимость приобретают социально-правовые проблемы, относящиеся к охране детства и материнства. Осознание российским государством ценности воспитания ребенка в семье обусловило необходимость выработки законодателем различных, в том числе и уголовно-правовых, механизмов, обеспечивающих ее реализацию.

Одним из средств реализации указанных положений является закрепление в Уголовном и Уголовно-исполнительном кодексах РФ, а также применение на практике норм о предоставлении беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей, отсрочки исполнения приговора или отсрочки отбывания оставшейся части уголовного наказания в виде лишения свободы.

Изменения и дополнения, вносимые за последние годы в уголовное и уголовно-исполнительное законодательство, направлены на приоритет интересов детей, матери, которая по тем или иным причинам совершила преступление и, заботясь об облегчении участи матери, закон ограждает от незаслуженной кары в первую очередь детей, которые вынуждены оставаться с родственниками или следовать за матерью в исправительное учреждение, или обречены на рождение в этих учреждениях, что не может положительно сказаться на их общем развитии. Как справедливо отмечают В.Н. Кудрявцев и А.В. Наумов³³², вряд ли имеет смысл выдви­гать на первый план исправление осужден­ной и другие цели наказания в ситуации, когда женщина беременна и готовится стать матерью или уже имеет малолетнего ребенка, нуждающегося в постоянной материнской забо­те.

Стоит отметить, что количество женщин, которым предоставляется отсрочка отбывания наказания, ежегодно растет в абсолютных величинах³³³.

Вопрос о юридической природе института отсрочки отбывания наказания явля­ется весьма сложным и спорным в теории отечественного права. По этому вопросу выдвигаются разные точки зрения³³⁴.

В настоящее время содержание ст. 82 УК РФ значительно шире, чем указано в ее наименовании; она предусматривает две разновидности отсрочки в зависимости от тех обстоятельств, при которых они применяются. Обе они объединены одним основанием – беременность осужденной женщины или наличие у нее малолетних детей. Существующий ныне институт отсрочки включает в себя: 1) отсрочку исполнения приговора, которая применяется при его вынесении (п. 2) ч. 1 ст. 398 УПК РФ) и 2) отсрочку отбывания оставшейся части наказания, которая применяется к осужденным женщинам в процессе отбывания наказания по приговору, то есть по отбытии ими какой-то части наказания, назначенного судом (ч. 1 ст. 177 УИК РФ).

Следовательно, отсрочка отбывания наказания беременным женщи­нам и женщинам, имеющим малолетних детей, представляет собой особый институт российского права, применяемый в целях создания благоприятных условий для рождения и (или) воспитания ребенка вне изоляции от общества, а также исправления осужденных женщин и обеспечения предупреждения совершения ими новых преступлений с последующим освобождением их от отбывания наказания как полностью, так и в оставшейся части.

В соответствии со ст. 82 УК РФ отсрочка отбывания наказания может быть предоставлена только беременной женщине или женщине, имеющей малолетних детей. Однако, как нам представляется, в исключительных случаях, таких, например, как смерь матери, лишение ее родительских прав и других, у суда должна быть законодательная возможность отсрочить отбывание наказания осужденному мужчине (отцу), имеющему малолетних детей.

Как показывает практика, эффективность и обоснованность применения отсрочки отбывания наказания беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей, во многом зависит от правильного и четкого определения условий ее применения.

Российское законодательство предусматривает следующие условия, необходимые для предоставления отсрочки отбывания наказания жен­щинам. Во-первых, должен быть установлен факт беременности женщи­ны или наличие малолетнего ребенка. Отсрочка может быть предоставлена женщине и в том случае, если у нее имеется усыновлен­ный ребенок. Некоторые авторы считают, что если усыновитель совершит преступление, то отсрочка отбывания наказания применяться не должна³³⁵.

Второе условие предоставления отсрочки отбывания наказания со­стоит в том, чтобы женщина не была осуждена к лишению свободы на срок свы­ше пяти лет за тяжкое или особо тяжкое преступление против личности. Од­нако женщиной могут совершаться и другие тяж­кие или особо тяжкие преступления, предусмотренные другими раздела­ми Особенной части УК РФ, не связанные с посягательством на жизнь или здоровье. Так как личность в подобных случаях выступает как дополнительный объект преступлений, то, по нашему мнению, при осуждении к лишению свободы на срок свыше пяти лет за такие преступления отсрочка не должна применяться. Поскольку данная отсрочка преследует и цель защиты интересов ребенка, как нам представляется, также необоснованным было бы ее применение к осужденным женщинам, совершившим преступления против несовершеннолетних детей.

По нашему мнению, необходимо дополнительно установить такое основание применения данного института, как совершение преступления впервые. При наличии прежней судимости отсрочка отбывания наказания данной категории женщин может быть применена, на наш взгляд, в тех случаях, если прежнее преступление не представляло большой общественной опас­ности и не было однородным или тождественным с новым. В то же время нами подразумевается, что применение отсрочки отбывания наказания беременной женщине или женщине, имеющей малолетних детей, недопустимо, если осужденная лишена родительских прав, проходит или проходила ранее курс принудительного лечения от алкоголизма или наркомании, ранее уклонялась от содержания и воспитания ребенка, отрицательно характеризуется по месту отбывания наказания.

Как нам представляется, закрепление и реализация отсрочки отбывания наказания беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей, является, пожалуй, лучшим достижением пенитенциарной системы России. Однако необходимость совершенствования всего механизма законодательного регулирования этого института очевидна, особенно в связи с введением с 1 января 2010 года такого вида уголовного наказания как ограничение свободы. На наш взгляд, применение такого вида уголовного наказания как ограничение свободы в большинстве статей Особенной части Уголовного кодекса РФ позволит в некоторой степени сократить число беременных женщин и женщин, имеющих малолетних детей в подразделениях ФСИН России, что в целом положительно скажется на их судьбах.

Мелешко Денис Анатольевич

К вопросу об уголовной ответственности юридических лиц

Иркутский Юридический Институт (филиал)

Академии Генеральной Прокуратуры РФ

E – 3 -T

Проблема пробелов в праве и законодательстве существует на всем протяжении развития и функционирования самого права. Обусловлено это невозможностью даже самого совершенного законодательства охватить все без исключения общественные отношения, требующие урегулирования. В России стремительными темпами развиваются наукоёмкие отрасли производства. Инвестиции в такие отрасли по силам вкладывать лишь крупным хозяйствующим субъектам, то есть юридическим лицам. Крупный капиталооборот, повышенная энергозатратность, высокий уровень вредных выбросов, все это обуславливает увеличение числа экологических и экономических правонарушений. В условиях мирового кризиса банки, фонды, предприятия промышленности чаще прибегают к незаконным действиям. В связи с возросшей необходимостью борьбы с экологическими и хозяйственными преступлениями активнее стал обсуждаться вопрос об уголовной ответственности юридических лиц, поскольку, индивидуальный субъект в необходимой мере не может возместить причиняемый ущерб.

Общеизвестно, что процессуальное право есть форма жизни материального права. Тем не менее, и в отношении данной аксиомы имеются противоречия. Так, по смыслу ст. 139 Уголовно-процессуального кодекса РФ право на реабилитацию предоставлено, в том числе, и юридическим лицам. Данная норма объективно порождает вопросы, образуя коллизию норм уголовного и уголовно - процессуального права.

Вопрос уголовной ответственности юридических лиц серьезно обсуждается в России с 1991 года. При разработке ныне действующего Уголовного кодекса РФ, было высказано предложение - установить уголовную ответственность юридических лиц. При обсуждении законопроекта позиция - за введение ответственности юридических лиц - превалировала, но в результате голосования данная новелла в УК РФ не нашла своего отражения. Стоит также отметить, что общепринятая точка зрения, констатирующая отрицание уголовной ответственности юридических лиц, на всем протяжении истории Российского государства, ошибочна. Так, ст. 530 Уложения о наказаниях 1885 г. устанавливалась уголовная ответственность за укрывательство еврейским обществом военных беглецов-евреев.³³⁶

В настоящее время институт уголовной ответственности юридических лиц существует и успешно функционирует в законодательстве многих развитых стран. Теоретическим его обоснованием в странах запада является «принцип отождествления» и alter ego, суть которых состоит в том, что действия директора расцениваются как действия общего собрания участников организации. Поднятая проблема качественно разработана на международном уровне. Однако в России, данный вопрос остается дискуссионным.

Специалисты, выступающие против введения уголовной ответственности юридических лиц (Н.Ф. Кузнецова, М.И. Бажанов, Л.Д. Ермакова, Т.В Кондрашова, А.А Пионтковский, Н.С. Таганцев и др.) полагают, что признание юридического лица субъектом уголовного права противоречит субъективной стороне конструкции состава преступления. Установление уголовной ответственности юридических лиц несовместимо с принципами личной и виновной ответственности уголовного права. Принцип личной ответственности означает, что лицо, совершившее преступление, несет ответственность лишь за то, что было совершенно им лично³³⁷. Такая трактовка не поддавалась бы расширительному толкованию, если бы не Федеральный Закон от 08.12.2003 г. № 162-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в УК РФ», которым в ст.88 УК РФ внесено дополнение, согласно которому штраф, назначенный несовершеннолетнему осужденному, по решению суда может взыскиваться с его родителей или иных законных представителей.

Ученые, выступающие за введение в законодательство института уголовной ответственности юридических лиц (С. Г. Келина, Б. В. Волженкин, Ю. П. Кравец, А. В. Наумов, А. С. Никифоров, В. С. Устинов и др.), подчеркивают огромный ущерб, причиняемый нарушениями законодательства об охране природы, экономическими и иными, когда применяемые штрафные санкции гражданского и административного законодательства не адекватны размеру причиненного вреда³³⁸. Факт того, что ответственность юридических лиц урегулирована нормами гражданского и административного права, вовсе не говорит о том, что признание уголовной ответственности юридических лиц является нецелесообразным. С точки зрения системы права, было бы логичным положительное решение вопроса и в уголовном праве. В ряде случаев границы между уголовно наказуемыми деяниями и административными деликтами подвижны. Административная и гражданская модель ответственности не дает тех процессуальных гарантий, как при уголовном судопроизводстве. Относительно принципов личной и виновной ответственности - не отходя от этих принципов, мы вынуждены привлекать к уголовной ответственности невиновных лиц. Руководители выражают своими действиями волю всего предприятия, и привлечение их к уголовной ответственности является объективным вменение.

Солидаризируясь с группой авторов, высказавшихся за признание в качестве субъектов уголовного права юридических лиц, полагаю необходимым сделать следующие выводы. «Уголовный иммунитет» юридических лиц был актуален в социалистическом государстве, в условиях государственной монополии на хозяйственную деятельность. При принятии ныне действующего УК РФ хозяйственные связи в стране находились не на таком уровне развития как в настоящее время. На сегодняшний же день фундаментом экономических связей являются юридические лица, и необходимость признания их субъектами уголовного права имеет объективные основания. Думается, что установление уголовной ответственности юридических лиц способствовало бы усилению уголовно-правовой охраны важнейших объектов, реально гарантировало бы неотвратимость наказания, и как следствие - восстановление нарушенных прав и компенсацию убытков, так как юридическое лицо можно подвергнуть штрафу, значительно превышающему максимальный размер штрафа для физических лиц. Относительно экологических преступлений, юридическое лицо, несомненно, должно нести уголовную ответственность. Ответственность физических лиц за совершение данных преступлений ограничивается, в большинстве своем, лишь штрафом, который не восполняет потерь, понесенных окружающей средой, как объектом преступления. Установление уголовно-правовых санкций в отношении юридических лиц, сделает экономически невыгодным занятие экологически вредной деятельностью. Специфическим признаком уголовной ответственности, в корне отличающем ее от других видов юридической ответственности, является судимость. Применительно к юридическому лицу представляется возможным реализовывать судимость через ограничение общей правоспособности, а также необходимо создание общедоступного единого государственного реестра судимых юридических лиц. После признания организации «преступной» она подвергнется моральному осуждению, и как следствие, претерпит негативные последствия в виде снижения ликвидности товаров, потери клиентов и т.д.

Отсутствие института уголовной ответственности юридических лиц в действующем Уголовном кодексе РФ является пробелом российского законодательства, и требует своего восполнения. Введение данного института, безусловно, сопряжено с большими трудностями в сфере законотворчества, но средства, в данном случае будут оправданы достигнутыми целями.

Пекель Майя Александровна

Тема: Вопросы правового регулирования

пробелов уголовного законодательства

в контексте российской практики.

Московский государственный

открытый университет (МГОУ)

E-T

Несомненно, проблема наличия пробелов характерна для любого законодательства, однако она особенно ярко дает о себе знать в условиях развития нашего государства, когда на смену одной системе управления пришла другая, которая пока еще не может охватить всех вопросов и заполнить все пустоты правовой действительности.

Надо сказать, что проблема пробелов в праве, получив определённое освещение в общей теории права, где она рассматривалась в основном в юридико-техническом аспекте, не стала предметом самостоятельного исследования в теории уголовного права. В настоящее время понятие пробелов в праве вообще и в уголовном праве, в частности, остаётся во многом невыясненным³³⁹. Иногда оспаривается сама возможность существования пробелов в уголовном праве. Но анализ уголовного законодательства и практики его применения показывает: пробелы в данной области существовали и существуют.

Как известно, наиболее типичными для уголовного права являются следующие пробелы:

1. Несовершенство действующей нормы уголовного закона, отсутствие ясного указания на признаки преступного деяния, которое не дает возможности в полной мере применить ее в соответствии с истинной волей законодателя;

2. Отсутствие в законе прямого указания на уголовную противоправность отдельных общественно опасных деяний.

По мнению большинства российских авторов, пробелы в праве вызываются в основном следующими причинами: а) относительной "консервативностью" права по сравнению с более активной динамикой общественных отношений; б) несовершенством законов и юридической техники; в) бесконечным разнообразием реальной жизни; г) появлением новых отношений, которых не было в момент принятия той или иной нормы³⁴⁰.

Пробелы свойственны как Общей, так и Особенной, частям уголовного законодательства.³⁴¹ Так, ст. 25 УК РФ, раскрывая содержание прямого и косвенного умысла через отношение к последствиям деяния, применима лишь к так материальным составам преступлений, поскольку, по мнению законодателя, в формальных составах он отсутствует. Данная ситуация, на мой взгляд, требует немедленного исправления.

Кроме того, в ряде случаев отсутствует регламентация условий, при которых происходит применение уголовно-правовых норм. Согласно ч. 2 ст. 10 УК РФ: «Если новый уголовный закон смягчает наказание за деяние, которое отбывается лицом, то это наказание подлежит сокращению в пределах, предусмотренных новым уголовным законом». В связи с этим возникает вопрос о применении указанной нормы. При приведении вынесенных ранее приговоров в соответствие с новым уголовным законом суд должен руководствоваться жесткими, конкретными критериями, а не определять наказание «в пределах, предусмотренных новым уголовным законом». В связи с этим возникла необходимость внести изменения в Федеральный закон от 13 июня 1996 г. «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации»,с предложением снизить наказание до верхних пределов санкции нового закона лицам, осужденным ранее к более строгому наказанию, чем этот верхний предел. Вместе с тем, на мой взгляд, более справедливым, было бы указание в законе о сокращении наказания всем лицам, отбывающим наказание по приговорам, вынесенным до вступления в силу нового уголовного закона, пропорционально смягчению этим новым законом верхнего предела наиболее строгого вида наказания.

Что касается стран «ближнего» зарубежья, то они пошли именно по такому пути. К примеру, УК Республики Таджикистан, а именно ч. 2 ст. 13 указывает: «если новый уголовный кодекс смягчает наказуемость, за которое лицо отбывает наказание, назначенное наказание подлежит сокращению в соответствии с верхним пределом санкции вновь изданного уголовного закона». Я считаю, что отсутствие данного положения в Уголовном кодексе РФ также является пробелом закона.

Пробелы могут быть преодолены как в процессе правоприменительной, так и в процессе законотворческой деятельности.³⁴² В первом случае можно говорить о временном решении проблемы, казуальном восполнении, которое, как правило, заключается в применении уголовного закона по аналогии. Во втором случае результатом будет устранение пробела, окончательное заполнение «правового вакуума».

На мой взгляд, наиболее предпочтительным и легитимным способом преодоления пробелов в уголовном праве является их устранение в процессе законотворчества. Для устранения пробелов, можно предложить следующую классификацию законотворческих решений:

1) криминализация деяния;

2) декриминализация деяния;

3) конкретизация признаков состава преступления и других положений уголовного закона;

4) формулирование правоположений - коллизионных и дефинитивных норм.

Преодоление пробелов в уголовном праве – это деятельность по их восполнению и устранению в процессе правотворчества и правоприменения, результатом которой является выход из проблемной ситуации, нормативное разрешение которой в уголовном законе отсутствует, либо представляется неоднозначным.

Вопрос о пробелах в праве не может быть решён в отрыве от проблемы правопонимания. Не ставя перед собой цель доказать безупречность той или иной концепции правопонимания, полагаю, что широкое понимание права, социологический тип правопонимания, а также естественнонаучный подход к пониманию права, не оставляют места для возможности существования в нём пробелов.

Да, безусловно, не бывает беспробельного законодательства, но решить проблему или, по крайней мере, сузить рамки ее негативного воздействия, можно только путем своевременного реагирования законодателя на изменения охватываемых правом отношений, на появления новых отношений и отмирании старых. Именно своевременность – существенный фактор решения данной проблемы.

Порфирьева Л.В.

Должностное лицо как специальный субъект преступления

Саратовская государственная академия права

E-1-T

По официальным сведениям МВД России на 2009 год преступления против государственной власти, интересов государственной службы, службы в органах местного самоуправления составляют 14,3% от общего количества всех регистрируемых преступлений³⁴³. Они привлекают пристальное внимание в силу специфики статуса субъектов, их совершающих.

Нельзя не согласиться с А.В. Шнитенковым, который указывает, что понятие должностного лица является краеугольным камнем учения о должностных преступлениях³⁴⁴.

Анализ специальной литературы свидетельствует о том, что значительное число практических работников подвергают критике современное законодательное определение должностного лица и предлагают вернуться к тому, чтобы относить к этой категории и лиц, занимающих определенные должности на государственных и муниципальных предприятиях. Одним из представителей данной точки зрения является А.В. Шнитенков, который пишет, что должностными лицами следует признавать государственных и муниципальных служащих, являющихся представителями интересов Российской Федерации, ее субъектов или муниципальных образований в органах управления акционерных обществ, а также лиц – работников коммерческих и некоммерческих организаций, осуществляющих функции представителя власти³⁴⁵.

Однако, как справедливо указывает В. Борков, если следовать такой логике, то любое преступление посягает прежде всего на государственную власть. Полагается, что особенностью посягательств, описанных в главе 30 УК РФ, является то, что виновные должностные лица грубо попирают законные интересы участников правоотношений вопреки возложенной на них государством обязанности их защиты³⁴⁶.

Данная позиция является более приемлемой, поскольку гл. 30 УК РФ и прежде всего интересы государственной власти, государственной службы и службы в органах местного самоуправления, как верно отмечает Б.В. Волженкин, посягают на нормальную деятельность публичного аппарата управления в лице государственных органов законодательной, исполнительной и судебной власти, органов местного самоуправления, а также аппарата управления в Вооруженных Силах, других войсках и воинских формированиях Российской Федерации по выполнению стоящих перед ними задач³⁴⁷.

Следовательно, вряд ли целесообразно включать в группу преступлений против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления преступления, посягающие на интересы службы в коммерческих и иных организациях.

Кроме того, на сегодняшний день существует иной пробел в законодательном закреплении определения должностного лица. Так, Ю.В. Портнова, Е.А. Нестеров, В.А. Гончаров предлагают в примечании 1 к ст. 285 УК РФ слова «…в статьях настоящей главы…» заменить словами «…в статьях настоящего Кодекса…»³⁴⁸. До настоящего времени правоприменители вынуждены преодолевать этот явный пробел в законодательстве путем распространения на все статьи Кодекса понятие, данное в примечании 1 к ст. 285 УК РФ, что прямо противоречит ч.2 ст.3 Уголовного кодекса Российской Федерации, где сказано о недопустимости применения уголовного закона по аналогии³⁴⁹.

Чтобы в некоторой степени устранить имеющиеся противоречия, следует признать правильной точку зрения Ю.В. Портновой, которая пишет, что законодательное определение «государственных органов» отсутствует, но существует определение органов государственной власти или органов законодательной, исполнительной и судебной власти на федеральном уровне и на уровне субъектов РФ³⁵⁰. Что следовало бы отразить в законодательстве следующим образом: «…осуществляющие функции… в государственных органах…» на «…осуществляющие функции…в органах государственной власти…».

На основании выше изложенного можно дать следующее определение понятия должностного лица: «Должностными лицами в статьях настоящего Кодекса признаются лица, постоянно, временно или по специальному полномочию осуществляющие функции представителя власти либо выполняющие организационно-распорядительные, административно-хозяйственные функции в органах государственной власти, органах местного самоуправления, а также в Вооруженных Силах Российской Федерации, других войсках и воинских формированиях Российской Федерации».

Равич Мария Дмитриевна, СПбГУ

«Правовые пробелы в российском законодательстве о необходимой обороне»,

E-T

Российская Конституция, помимо закрепления основных прав человека и гражданина, как их гарантию, устанавливает также два способа их защиты – с помощью государства и самозащиту (ст. 45 Конституции РФ). Одной из форм самозащиты является предоставляемое уголовным кодексом РФ право граждан на необходимую оборону (ст.37 УК РФ).

Однако реализовать на практике свое право на необходимую оборону гражданам не так просто. Небольшой, компактной 37 статьи УК РФ явно не хватает для всех отношений, возникающих по поводу необходимой обороны. Именно поэтому правоприменители очень часто сталкиваются на практике с реальными пробелами в законодательстве в этой области. Выявление и поиск способов восполнения этих пробелов, а также рассмотрение некоторых противоречий по этому поводу – вот главная задача работы.

Краткий теоретический обзор института необходимой обороны. Из ч.1, ст. 37 УК следует, что под необходимой обороной понимается защита от общественно опасного посягательства, сопряженная с причинением вреда посягающему в допустимых пределах. Как следует из правовой доктрины, правомерность ее определяется наличием нескольких обязательных признаков, часть из которых относится к преступному посягательству, часть – к правомерной защите. В частности, к преступному посягательству относятся его общественная опасность, наличность и действительность. Защита от посягательства предполагает причинение вреда только нападающему, защиту определенного круга объектов и соразмерность посягательства и защиты или отсутствие превышения пределов необходимой обороны. Последнее условие является наиболее сложным для применения на практике, порождает множество проблем и неопределенностей.

Первый проблемный вопрос, касающийся превышения пределов необходимой обороны, это ее соотношение с психическим состоянием обороняющегося в момент нападения. Этому посвящена часть 2¹, ст. 37 УК. В.В. Орехов считает формулировку указанной нормы неудачной: «не самое неожиданное посягательство вызывает состояние, когда обороняющийся не может объективно оценить характер и опасность нападения…, а вызванное им состояние испуга, страха, чувства сильного душевного волнения…»³⁵¹. Однако здесь стоит делать акцент не на неожиданность нападения, а на неспособность лица правильно оценить ситуацию. Тем не менее, существует предложение в статье 37 указать на конкретные чувства человека в момент нападения (такой способ использован в УК Болгарии, Польши, Дании).

Для российского УК предлагалась следующая, неоднозначная, формулировка: «Превышение лицом пределов необходимой обороны вследствие замешательства, страха, испуга или под влиянием физиологического аффекта исключает уголовную ответственность»³⁵².

Следующая проблема – отсутствие в УК нормы о причинении легкого вреда здоровью при превышении пределов необходимой обороны. Что же касается причинения вреда материального и его возмещения, то это уже, скорее, область гражданского регулирования (например, ст. 1066 ГК). И, тем не менее, в УК стоит создать несколько статей с бланкетными диспозициями, которые отсылали бы к нормам ГК. Эта необходимо для более удобного использования этих взаимосвязанных норм гражданского и уголовного закона, особенно для граждан без юридического образования.

Сегодня особо актуален вопрос защиты прав собственности. На этот раз в УК пробела нет, так как ч.1, ст.37 позволяет защищать не только личность обороняющегося и других лиц, но и их права. Но некоторые авторы (например, С.Ф. Милюков и Л.А. Сиятскова) считают это недостаточной мерой и предлагают узаконить причинение смерти при посягательстве на имущество. Такая точка зрения не совсем верна – с учетом принципа приоритета жизни над материальными благами (кража – ненасильственная форма хищения). В случае же посягательства «вора» на жизнь человека, действует ч.1, ст.37 УК. В данном случае все возможные варианты правоотношений урегулированы.

Вопрос о защите чести и достоинства путем обороны неясен. По смыслу ч.1, ст.37 УК это возможно, но на практике это не всегда так.

В заключении приведем наиболее интересную позицию по вопросу об институте необходимой обороны. Правовед А.А. Ефимович утверждает, что ни в УК, ни в УПК не закреплены достаточные гарантии для реализации права на самозащиту. Все от того, что необходимая оборона – это конституционно-правовой институт. В связи с этим, автор предлагает внести изменения в Конституцию – ввести статью о необходимой обороне.

В заключении можно сделать вывод, что открытыми остаются вопросы о соотношении психического состояния лица и обороны в таком состоянии, защиты чести и достоинства при необходимой обороне, а также некоторые другие вопросы, рассмотренные выше. Однако, ни в одном кодексе нет ни одной статьи, которая не вызывала бы у нас трудностей ее применения. И это не порок законодателя. Это сложность человеческих отношений.

Сергеева Е.В.

ГОУ ВПО «Саратовская государственная академия права»

Е-1-Т

Определение признаков фальсификации доказательств в уголовном судопроизводстве

Фальсификации доказательств по уголовному делу посвящена ч. 2 ст. 303 УК РФ. Как и в ч. 1 указанной статьи, в данной норме законодатель определил субъектный состав фальсификации. Сфальсифицировать доказательства по уголовному делу могут лицо, производящее дознание , следователь, прокурор и защитник. Необходимо обратить внимание на отсутствие среди субъектов фальсификации судьи. Более того, и в остальной части круг лиц, обладающих возможностью фальсификации доказательств, определен законодателем не совсем удачно, возможно из-за излишне лаконичной формулировки. Согласно УПК РФ к лицам, имеющим право осуществлять предварительное расследование, относятся дознаватель, орган дознания, следователь, прокурор, начальник следственного отдела и его заместитель, а также руководитель следственной группы. Представляется, что в данном случае законодателю следовало либо привести полный перечень субъектов фальсификации, либо так же, как и в ч. 1 ст. 303 УК РФ, употребить общее понятие: «лицо, осуществляющее производство по уголовному делу, а также защитник». Еще одна проблема заключается в том, что законодатель в ч. 2 ст. 303 УК РФ указал на фальсификацию доказательств по уголовному делу. Иными словами, возможность фальсифицировать доказательства возникает только с момента возбуждения уголовного дела. Однако первоначальная стадия уголовного судопроизводства — возбуждение уголовного дела — включает этап проверки сообщений о преступлениях, в ходе которой может быть сфабриковано наиболее значимое доказательство — протокол осмотра места происшествия, несущий 50 и более процентов доказательственной информации. Что делать в таком случае? Безусловно, действия лица необходимо квалифицировать как фальсификацию доказательств по уголовному делу, несмотря на то, что осмотр места происшествия может проводиться и до возбуждения уголовного дела, будучи основанием для его возбуждения. Выход из ситуации видится в изложении формулировки ч. 2 ст. 303 УК РФ в следующей редакции: фальсификация доказательств в уголовном судопроизводстве, которое согласно ст. 5 УПК РФ включает в себя досудебное (стадия возбуждения уголовного дела и предварительного следствия) и судебное рассмотрение дела (все судебные стадии). Такой подход позволит учесть особенности фальсификации доказательств. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ разъяснила, что под фальсификацией доказательств по смыслу ст. 303 УК РФ понимается любое искажение сути, объема, внешнего вида, веса и других характеристик доказательств (или хотя бы одного доказательства), влияющее на полное и объективное рассмотрение дела. Под фальсификацией доказательств следует понимать любое искажение сути, объема, содержания, веса и других характеристик доказательств, независимо от того, повлияло это на полное и объективное рассмотрение дела или нет. Формулировка, предложенная Верховным Судом РФ, не устраняет всех сомнений, возникающих при квалификации действий лица по ч. 2 ст. 303 УК РФ. Так, если бы Верховный Суд РФ ограничился тем, что «любое искажение сути, объема, внешнего вида, веса и других характеристик доказательств является фальсификацией доказательств», то проблема была бы тем самым разрешена. Добавление к указанному предложению слов «влияющее на полное и объективное рассмотрение дела» уже дает повод для различного понимания и применения данной рекомендации в практической деятельности. Наличествует ли состав фальсификации, если внесенные изменения не влияют на полноту и объективность рассмотрения дела, как, например, в случае подделки подписи? На данный вопрос следует ответить положительно. При выявлении любого, даже незначительного, изменения доказательства оно в соответствии со ст. 51 Конституции РФ признается недопустимым, т. е. не имеющим юридической силы, и исключается из доказательственной базы. Это в любом случае сказывается на полном и объективном рассмотрении дела (ведь указание на степень влияния отсутствует, что позволяет учитывать любые последствия «искусственного изменения» доказательств). Таким образом, как подтверждает судебная практика, под фальсификацией доказательств следует понимать любое искажение сути, объема, содержания, веса и других характеристик доказательств, независимо от того, повлияло это на полное и объективное рассмотрение дела или нет. Только такой подход к трактовке фальсификации доказательств позволит достичь четкого, бескомпромиссного соблюдения процессуальной формы при осуществлении доказывания. В условиях состязательности процесса вероятность представления в суд сфальсифицированных доказательств весьма высока. Общественная опасность рассматриваемого деяния заключается в том, что оно препятствует установлению истины по делу, вынесению законных и обоснованных процессуальных решений (актов), а значит, и нормальной деятельности органов правосудия, поскольку в ходе его совершения материальные носители доказательственной информации подвергаются такому воздействию, которое лишает последнюю ее объективности.³⁵³

Уголовно-правовые проблемы незаконного производства аборта

Федирко Наталья Алексеевна

Благовещенский филиал НОУ ВПО «Московская академия предпринимательства при Правительстве Москвы

F-2-Т

В Российской Федерации искусственное прерывание беременности проводится по желанию женщины при сроке беременности до 12 недель, по социальным показаниям — при сроке беременности до 22 недель, а при наличии медицинских показаний и согласии женщины – независимо от срока беременности (ст. 36 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан). Российская Федерация не пошла по пути полного запрета абортов. Однако в соответствии со ст. 55 Конституции РФ федеральный закон в этом вопросе ограничивает право женщины свободно располагать сроками беременности. Целью данного ограничения выступают защита жизни и здоровья матери, а также прав неродившегося ребенка.

При сроке беременности до 12 недель проведение операции по искусственному прерыванию беременности обусловлено только согласием женщины. В соответствии со ст. 32 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан согласие женщины на проведение операции по искусственному прерыванию беременности должно быть информированным и добровольным, а согласие лица, не достигшего возраста 15 лет, – подтверждено его законными представителями. Перед проведением операции женщину следует проконсультировать в доступной для нее форме о прогнозе, методах медицинского вмешательства, связанном с ними риске, последствиях и результатах.

При сроке беременности до 22 недель к согласию женщины федеральный закон добавляет наличие такого условия как социальные показания. В соответствии с Основами законодательства РФ об охране здоровья граждан перечень социальных показаний определяется положением, утвержденным Постановлением Правительства РФ от 11 августа 2003 года № 485. В него, в частности, входят: наличие решения суда о лишении или об ограничении родительских прав; беременность в результате изнасилования; пребывание женщины в местах лишения свободы; наличие инвалидности I-II группы у мужа или смерть мужа во время беременности.

При наличии медицинских показаний главным условием проведения операции по искусственному прерыванию беременности является согласие женщины, которое, по общим правилам, должно быть добровольным и информированным. Срок беременности в данном случае юридического значения не имеет.

Для того, чтобы признать, что аборт является законным, необходимо установить следующие обстоятельства: срок беременности; наличие социальных показаний при сроке беременности от 12 до 22 недель; наличие медицинских показаний независимо от срока беременности; согласие женщины на производство аборта; соблюдение порядка разрешения операции; соблюдение порядка проведения операции; отсутствие медицинских противопоказаний к операции искусственного прерывания беременности; проведение операции искусственного прерывания беременности лицом, имеющим высшее медицинское образование соответствующего профиля.

В УК РФ предусмотрена уголовная ответственность за незаконное производство аборта.

Объективная сторона преступления заключается в незаконном производстве аборта, с нарушением установленных правил. Незаконность аборта, как это вытекает из смысла диспозиции ч. 1 ст. 123 УК, обусловлена тем, что он производится лицом, не имеющим высшего медицинского образования соответствующего профиля, например, врачом другого профиля (окулистом, педиатром), либо лицом, имеющим среднее медицинское образование (фельдшером), или лицом, вообще не имеющим медицинского образования. Уголовную ответственность закон связывает не с самой по себе операцией при наличии противопоказаний для ее проведения (например, срок беременности превышает 12 недель), а с личностью виновного - врачом не соответствующего профиля. Следовательно, при отсутствии указанных в ч. 3 ст. 123 УК последствий производство аборта лицом, имеющим высшее медицинское образование соответствующего профиля, но, например, по истечении 12 положенных недель, состава преступления не образует. В литературе такая законодательная конструкция признана ошибочной. Представляется, что незаконность относится не только к лицу, но и к производству аборта, его основаниям и способам. Преступление считается оконченным с момента производства аборта, т.е. изгнания плода, независимо от наступивших последствий.

Субъективная сторона деяния характеризуется наличием прямого умысла у виновного. Мотив незаконного производства аборта может быть различным (желание помочь женщине избавиться от беременности, корысть и т.д.), но на квалификацию действий он не влияет.

Субъектом преступления по ч. 1 ст. 123 УК является вменяемое лицо, не имеющее высшего медицинского образования соответствующего профиля. Для него ответственность по ч. 1 наступает независимо от иных обстоятельств, при которых выполнена операция.

Анализ состава преступления, предусмотренного ст. 123, приводит к парадоксальному выводу. Существующая редакция статьи закона признает производство аборта незаконным и уголовно наказуемым лишь в случае, когда он произведен лицом, не имеющим высшего медицинского образования соответствующего профиля. Все остальные возможные случаи незаконного производства аборта уголовно ненаказуемы.

В ст. 123 УК РФ нет указания на то, что субъектом преступления может быть врач соответствующего профиля (например акушер-гинеколог) при нарушении правил производства аборта. Это приводит к следующим выводам.

По-нашему мнению, требуется срочная корректировка диспозиции закона, предусматривающего уголовную ответственность за незаконное производство аборта. Учитывая сказанное, как нам представляется, редакция ст. 123 УК РФ нуждается в существенных уточнениях, на тщательном анализе нормативных документов в области здравоохранения.

Мы предлагаем внести изменения в уголовное законодательство и изложить ст. 123 УК РФ в следующей редакции:

Ст. 123 УК РФ Незаконное искусственное прерывание беременности.

1. Незаконное искусственное прерывание беременности лицом, имеющим высшее медицинское образование соответствующего профиля, – наказывается …

2. Незаконное искусственное прерывание беременности лицом, не имеющим высшего медицинского образования соответствующего профиля, – наказывается …

3. Действия, предусмотренные частями первой и второй настоящей статьи, повлекшие за собой смерть потерпевшей или причинение тяжкого вреда здоровью, – наказывается …

Уголовная ответственность за разглашение врачебной тайны

Ходунова Ольга Николаевна

Благовещенский филиал НОУ ВПО «Московская академия предпринимательства при Правительстве Москвы

F-3-Т

Врачебная тайна – это сведения о факте обращения пациента за медицинской помощью, состоянии здоровья гражданина, диагнозе его заболевания и иные сведения, полученные при обследовании и лечении пациента, включая информацию о семейной, интимной жизни пациента, а также его родственников. Врачебная тайна - важнейшее понятие деонтологии как учения о принципах поведения медицинского персонала в общении с пациентом или его представителем, а также с родственниками пациента и другими лицами. Но специфика врачебной тайны состоит в том, что ее сохранность регулируется и гарантируется законодательно, так же как и законодательно обеспечивается путем установления определенных запретов и юридической ответственности за ее разглашение.

Правовая регламентация врачебной тайны в России содержится в ряде нормативных документов. Прежде всего, в ст. 23 Конституции РФ, в которой записано, что каждый имеет право на неприкосновенность личной жизни, личную и семейную тайну. Нарушение этого права допускается лишь на основании судебного решения. В «Основах законодательства об охране здоровья граждан» имеется ст. 61 «Врачебная тайна», в которой подробно рассматриваются вопросы, связанные с сохранением врачебной тайны, приводятся условия допустимости ее разглашения. Клятва врача, включенная в 1999 году в ст. 60 «Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан», обязывает его хранить врачебную тайну, за нарушение которой он несет ответственность, предусмотренную законодательством РФ.

С согласия гражданина или его законного представителя допускается передача сведений, составляющих врачебную тайну, другим гражданам, в том числе должностным лицам, в интересах обследования и лечения пациента, для проведения научных исследований, публикации в научной литературе, использования этих сведений в учебном процессе и в иных целях. Нередко представители средств массовой информации требуют от работников здравоохранения предоставления информации медицинского характера, касающейся известных лиц (политики, актеры и т.д.). По законодательству предоставление сведений такого рода, если на то нет согласия самого пациента или его законного представителя, является нарушением профессионального долга и действующих правовых норм.

Законодатель сформулировал и случаи, когда возможно предоставление сведений, составляющих врачебную тайну, без согласия гражданина или его законного представителя:

1) для обследования и лечения гражданина, не способного из-за своего состояния выразить свою волю;

2) при угрозе распространения инфекционных заболеваний, массовых отравлений и поражений;

3) по запросу органов дознания и следствия, прокурора и суда в связи с проведением расследования или судебным разбирательством;

4) в случае оказания помощи несовершеннолетнему в возрасте до 15 лет для информирования его родителей или законных представителей;

5) при наличии оснований, позволяющих полагать, что вред здоровью гражданина причинен в результате противоправных действий;

6) в целях проведения военно-врачебной экспертизы в порядке, установленном положением о военно-врачебной экспертизе, утверждаемым Правительством Российской Федерации.

Лица, которым в установленном законом порядке переданы сведения, составляющие врачебную тайну, наравне с медицинскими и фармацевтическими работниками с учетом причиненного гражданину ущерба несут за разглашение врачебной тайны дисциплинарную, административную или уголовную ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации.

В главе 19 Уголовного кодекса РФ «Преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина» – имеется статья 137 – «Нарушение неприкосновенности частной жизни», в соответствии с которой наказываются незаконное собирание или распространение сведений о частной жизни лица, составляющих его личную или семейную тайну, без его согласия либо распространение этих сведений в публичном выступлении или в средствах массовой информации, если эти деяния совершены из корыстной или иной личной заинтересованности и причинили вред правам и законным интересам граждан. Оконченным данное преступление считается с момента причинения указанного вреда.

Необходимо отметить, так же опыт зарубежных стран связный с уголовной ответственностью о разглашении врачебной тайны.

В Уголовный кодекс РСФСР в 1994 году была введена статья 128.1. – «Разглашение сведений, составляющих врачебную тайну», в которой устанавливалась уголовная ответственность за разглашение сведений, составляющих врачебную тайну, лицом, которому эти сведения стали известны в связи с исполнением им своих служебных или профессиональных обязанностей

Мы считаем необходимым дополнить Уголовный кодекс РФ статьей 137.1 «Разглашение сведений, составляющих врачебную (медицинскую) тайну».

Шевчук Любовь Владимировна

Коллизионное понятие руководителя преступной организации в Уголовном кодексе Украины

Прикарпатский национальный университет им. В. Стефаныка

Юридический институт

E-Т

Идеального законодательства не существует ни в одной стране мира. Право любого государства всегда имеет в себе определенные пробелы, коллизии, противоречия, однако в нашей стране им можно предоставить гипертрофированной формы, поскольку в данный период времени украинское законодательство, как и законодательный орган, находятся в процессе коренной ломки. Чем меньше в законодательстве коллизий, шероховатостей, тем эффективнее оно есть. Трудности становления и развития новой правовой системы Украины определили повышенный интерес представителей отечественной правовой науки к изучению природы юридических коллизий и путей их преодоления.

Понятие "правовая коллизия" имеет много значений. В самом широком - это ситуация, связанная с конфликтом, конкуренцией двух или более правовых норм, источников права, систем правового регулирования или правовых порядков в целом. В юридической энциклопедии представляется следующее определение понятия коллизии законов - расхождение содержания двух или более формально действующих нормативных актов, изданных по одному и тому же вопросу³⁵⁴ .

Анализ Уголовного кодекса Украины показывает, что некоторые нормы Особенной части не соответствуют нормам Общей части, противоречащими есть и нормы Особенной части, у них есть определенные неточности, несогласованности. Поэтому при их детальном рассмотрении возникает вопрос, какой нормой пользоваться в конкретных случаях.

Одной из коллизий в уголовном кодексе является вопрос относительно понятия соучастников. Соучастие в преступлении - умышленное совместное участие нескольких субъектов преступления в совершении умышленного преступления (ст.26 УК Украины). В то же время следующая ст.27 определяет виды соучастников, которыми являются исполнитель, организатор, подстрекатель и пособник.

Ч.3ст.27 дает определение понятия организатора, которым определяется лицо, организовавшее совершение преступления (преступлений) или руководившее его (их) подготовкой или совершением. Организатором также является лицо, которое создало организованную группу или преступную организацию или управляло ею, или лицо, которое обеспечивало финансирование или организовывало скрытия преступной деятельности организованной группы или преступной организации.

В ст. 255 ч.2 указано, что освобождается от уголовной ответственности лицо, кроме организатора или руководителя преступной организации, за совершение преступления, предусмотренного частью первой ст.255 (создание преступной организации). Мы видим, что в данной статье вводится понятие руководитель преступной организации. При этом вышеупомянутое понятие дано в противовес организатору, ведь в статье между этими двумя понятиями стоит союз "или". То есть в данном случае четкого выражения приобретает коллизия в УК Украины, ведь введено еще одного соучастника - руководителя, который не является определенным Общей частью. Кроме того управленческие функции предоставлены организатору, поэтому возникает вопрос относительно того, какое различие имеется между понятиями организатора и руководителя.

Существование данной коллизии необходимо устранить одним из следующих способов: 1. Разграничить понятия организатора и руководителя следующим образом: организатор - это лицо, организовавшее совершение преступления (преступлений) или, которое создало организованную группу или преступную организацию или лицо, обеспечивающее финансирование или организовывало скрытия преступной деятельности организованной группы или преступной организации; руководитель - лицо , которое руководило подготовкой преступления (преступлений) или лицо, руководящее организованной группой или преступной организацией. Изменения необходимо внести в статью 27 УК Украины, вводя в него еще один пункт. Изменению будет подлежать еще ч.2 ст.29 УК Украины, добавив в нее "руководитель". Ст.30 нужно предоставить название "Уголовная ответственность организатора, руководителя и др. участников организованной группы и преступной организации".

2. Внесение дополнения в ст.27 Уголовного кодекса путем оформления ч.3 следующим образом: "Организатор (руководитель) является лицо, которое ...". Также необходимо будет внести изменения и в другие статьи, в том числе и ч.5 ст.255 путем замены "кроме организатора или руководителя преступной организации" на "кроме организатора (руководителя) преступной организации".

ОСОБЕННОСТИ КВАЛИФИКАЦИИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ,

ПРЕДУСМОТРЕННОГО СТ. 164 УК РФ

Широбокова Н.Н.

Белгородский государственный университет, E-Т

 

Хищению предметов, имеющих особую ценность, на данный момент посвящено много научных статей, но проблемы, связанные с этим составом по-прежнему актуальны, по-прежнему остаются  до конца научно не обоснованными и законодательно не урегулированными многие моменты, связанные с предметом посягательства, с субъективной стороной деяния, которые порождают не только теоретические споры, но и вызывают определенные трудности у правоприменителя. Важность изучения данного состава обусловлена еще и тем, что хищения предметов, имеющих особую ценность, наносят большой материальный ущерб в силу специфики своего предмета.

На наш взгляд, ошибки при квалификации деяния по ст. 164 УК РФ³⁵⁵ возникают по двум причинам: не точное законодательное определение предмета преступления, отсутствие подробной его характеристики, недостаточная законодательная регламентация субъективной стороны, первая причина порождает вторую: некомпетентность правоприменителя, выражающаяся в недостаточном внимании ко всем тонкостям состава.

Е. Демянчук выделяет три вида ошибок, допускаемых правоприменителем при квалификации деяния по ст. 164 УК РФ: следователи не назначают экспертизы для определения стоимости похищенного на первых этапах уголовного процесса; не дают необходимой критической оценки показаниям обвиняемых, обычно утверждающих, что они «не знали истинной цены похищенных предметов», оставляют эти показания без глубокой проверки; квалифицируют содеянное по общим нормам, устанавливающим ответственность за кражи, грабежи, разбои, вымогательство, мошенничество, тогда как действия виновных подпадают под ст. 164 УК РФ³⁵⁶.

По нашему мнению, необходимо отметить и четвертую ошибку – зачастую правоприменитель, напротив, ошибочно квалифицирует деяния, предусмотренные общими нормами, по статье 164 УК РФ, что объясняется невнимательным изучением объективной и субъективной сторон состава, его предмета, невнимательным изучением фактических материалов дела, неумением при назначении экспертизы для определения стоимости похищенного грамотно ставить перед экспертом вопросы, что в дальнейшем ведет к неправильному толкованию результатов экспертизы.

Ошибки правоприменителя отчасти обусловлены бланкетностью ст. 164 УК РФ – предмет преступления точно в уголовном законе не определен, а множество других его определений вводит в заблуждение. Большинство специалистов считают необходимым законодательно установить единое понятие предмета – «культурные ценности», поддерживает эту точку зрения и Л.Р. Клебанов, отмечающий, что существует немало определений «культурных ценностей» содержащихся как в международных, так и национальных нормативных актах, замечает при этом, что ни действующие международно-правовых акты ни национальное законодательство не предоставляет единого понятия этих ценностей.

Отрицательной чертой норм, определяющих понятие культурных ценностей, является то, что они представляют собой перечни. Данные нормы лишь кратко характеризуют общие, отличительные признаки культурных ценностей, но довольно подробно перечисляют предметы, которые к этим ценностям относятся, но все перечислить невозможно, а уже данный перечень часто вводит в заблуждение.

Так, Д.П. Довгий отмечает, что следователи ОВД, ошибочно квалифицировавшие хищение орденов и медалей руководствовались п. 8 Приложения №  1 к Приказу Министерства культуры РФ от 21.07.1999 № 528 «Об утверждении Перечня культурных ценностей, подпадающих под действие Закона РФ от 15.04.1993 № 4804-1 «О вывозе и ввозе культурных ценностей»», согласно которому ордена и медали являются культурными ценностями, но следователи не учли, что это перечень предметов, имеющих лишь «культурную», но не «особую» ценность.

По мнению Д.П. Довгия, ордена и медали могут иметь особую ценность лишь в некоторых случаях: если они принадлежали выдающимся политическим, государственным деятелям, национальным героям, деятелям науки, литературы и искусства, особой ценностью могут обладать коллекции орденов и медалей, независимо от оценки каждого ордена или медали³⁵⁷.

На наш взгляд, представляется целесообразным отнести к предметам, имеющим особую ценность, ордена и медали, а также почтовые марки, которые хоть и были выпущены в большом количестве, но есть основания полагать, что их большая часть утеряна или уничтожена, что количество их с каждым годом все уменьшается и вскоре может равняться единице.

Вопрос определения предмета хищения, предусмотренного ст. 164 УК РФ, довольно сложен: фотоснимки, документы, палеонтологические находки сложно отнести к имуществу, являющемуся предметом хищения, но, по мнению многих авторов, они могут выступать в качестве предмета преступления по данной статье, в силу его специфики.

Некоторые авторы предлагают включить в УК РФ раздел, объединяющий все имеющиеся нормы, предусматривающие преступления против культурных ценностей, находящиеся на данный момент в разных главах и разделах, но фактически объединенные одним родовым объектом.

На наш взгляд, данная позиция является наиболее рациональной в плане структурирования УК РФ – ликвидируются имеющиеся противоречия и не нарушается принцип деления Особенной части УК РФ на разделы, главы, статьи исходя из свойств объекта преступления. Целесообразно будет включить в этот раздел статью – дефиницию, не перечисляющую культурные ценности, а указывающую их основные характеристики и совершенно новую статью, необходимость введения которой отстаивает Л.Р. Клебанов³⁵⁸, - статью, устанавливающую ответственность за неправомерное завладение предметами, имеющими особую ценность, без цели хищения.

По мнению Ю. Ткачева, виновный в таких случаях может даже не задумываться о материальной ценности предмета, акцентируя внимание на его значимости, но это применительно лишь к тем случаям, когда изымаются предметы, не имеющие денежной оценки – документы, фотографии, останки вымерших животных.

На наш взгляд, данная точка зрения не совсем верна – противоправно изыматься без цели хищения, не имея корыстной окраски, могут и предметы, имеющие денежный эквивалент: лицо изымает икону у другого лица, видя, как то использует ее в хозяйственных целях, и передает ее затем в церковь. В данном случае икона имеет определенную стоимость, но корыстной цели здесь, то есть, нет и хищения – виновный не желает обогатиться, он желает спасти дорогую для него в духовном плане вещь, не желает он обогатить и церковь – он просто уверен, что там икона будет в безопасности.

Четкое законодательное определение предмета преступления, введение нормы, устанавливающей ответственность за завладение предметами, имеющими особую ценность, без цели хищения, на наш взгляд, могли бы разрешить рассматриваемые нами проблемы и значительно сократить количество ошибок при квалификации хищений предметов, имеющих особую ценность.

Секция уголовного процесса

Лапкин Андрей Васильевич

Национальная юридическая академия Украины

имени Ярослава Мудрого

F-Т

Обеспечение прав и законных интересов потерпевшего в системе принципов уголовного процесса: правовые коллизии и пробелы в законодательстве 000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000

Обеспечение прав и законных интересов потерпевшего на сегодняшний день является одной из важнейших проблем уголовного судопроизводства как в Украине, так и во многих других государствах, в т.ч. Российской Федерации. Внимание этому вопросу уделяется и на международном уровне. Вместе с тем, несмотря на вышеперечисленные многочисленные нормативно-правовые акты, в уголовном процессе существует острая проблема обеспечения прав и законных положений потерпевшего. Эта проблема имеет теоретическую подоплеку, негативные практические проявления и требует законодательного урегулирования.

В научной литературе справедливо указывается, что защита с помощью уголовно-процессуального регулирования нарушенных преступлением имущественных и личных неимущественных прав и законных интересов потерпевших лиц (как физических, так и юридических) вытекает из непосредственных задач уголовного судопроизводства³⁵⁹. По нашему мнению, любые действия по разрешению «проблемы потерпевшего», которая имеет различные и многочисленные аспекты, должны начинаться на уровне системы принципов уголовного процесса. Вместе с тем, приходится признать, что существующие принципы уголовного процесса не только не развязывают проблему обеспечения прав потерпевшего, а еще больше ее усугубляют. Для этого утверждения имеются следущие основания.

Во-первых, ни на легальном, ни на теоретическом уровне нет единого понимания системы принципов уголовного процесса и ее составляющих, что обусловливается отсутствием законодательно закрепленного их перечня. Это можно считать существенным недостатком всей отрасли уголовного процесса. О системе принципов уголовного процесса можно получить некоторое представление, только исследовав ряд положений Конституции и УПК Украины.

При этом, анализ ст. 129 Конституции Украины, которая закрепила главные основы судопроизводства, а также действующего Уголовно-процессуального кодекса Украины показывает, что в системе принципов уголовного процесса нет ни одного, непосредственно направленного на обеспечение прав и законных интересов потерпевшего. В то же время целый ряд принципов уголовного судопроизводства направлен на защиту прав иного участника процесса – обвиняемого. Интересы последнего в уголовном процессе прямо воплощают принципы презумпции невиновности (обеспечения доказанности вины), а также обеспечения обвиняемому права на защиту, а косвенно – принципы публичности, объективного, полного и всестороннего исследования обстоятельств дела, который требует от прокурора, следователя и лица, которое проводит дознание, выявить как те обстоятельства, которые изобличают, так и те, которые оправдывают обвиняемого, а также обстоятельства, которые смягчают и отягощают его ответственность.

Такая ситуация не является нормальной, поскольку на уровне системы принципов уголовного процесса создается диспропорция между обеспечением прав и законных интересов потерпевшего и обвиняемого. Это неминуемо сказывается на реализации иных основ судопроизводства, например состязательности и равенства сторон. Кроме того, несовершенство правового института потерпевшего, неравный объем прав потерпевшего и обвиняемого приводит к меньшей гарантированности реализации принципа диспозитивности³⁶⁰. Таким образом «страдает» вся система принципов уголовного процесса, ставится под угрозу выполнение задач уголовного судопроизводства.

На сегодня все чаще слышны мнения, что в новом УПК Украины должна найти воплощение идея о расширении частных начал в уголовном процессе³⁶¹. Как развитие этой мысли можно рассматривать существующий в юридической литературе взгляд, согласно которого защита прав потерпевшего должна быть закреплена в качестве принципа уголовного процесса. В связи с этим кажется правильной мысль украинских исследователей, согласно которой конституционному принципу презумпции невиновности обвиняемого необходимо противопоставить новый принцип – презумпции правоты и приоритетности прав потерпевшего³⁶². Российские ученые также считают, что для создания гражданского общества на первое место надо ставить жертву преступления, обеспечивая надлежащую защиту прав потерпевших от преступных посягательств; в связи с этим УПК, вместе с принципом презумпции невиновности, нужно дополнить статьей о принципе презумпции защиты потерпевшего от преступления³⁶³.

Однако на сегодняшний день такие взгляды не находят поддержки законодателя. К сожалению, приходится констатировать, что с принятием нового УПК Украины эта проблема также вряд ли будет решена. Среди 23 основ уголовного производства, предусмотренных в ст. 7 Проекта УПК Украины от 13.12.2007 №1233, нет ни единой, направленной на защиту прав потерпевшего.

В связи с этим нам кажется необходимым закрепить в новом УПК Украины принцип обеспечения права на защиту прав и законных интересов потерпевшего. Он может законодательно формулироваться по-разному: «принцип защиты прав потерпевшего», «презумпции приоритетности прав потерпевших» и т.п. Главным является его содержание – всестороннее и первоочередное направление уголовного процесса, деятельности органов и лиц, которые его ведут, на реализацию, обеспечение, защиту и гарантирование прав и законных интересов потерпевшего.

Также в систему принципов уголовного судопроизводства необходимо ввести презумпцию возмещения причиненного потерпевшему преступлением вреда. Не так важно, за чей счет будет возмещаться вред – лица, виновного в его причинении или государства, главное, что вред должен возмещаться в любом случае. И вполне справедливо, что в случае, когда неэффективная деятельность органов государства способствовала сначала совершению преступления, а потом – невозможности его раскрытия или взыскания возмещения с виновного, - в таком случае возмещать вред должно государство.

Закрепление на законодательном уровне указанных принципов позволит достичь таких положительных результатов:

1. Создать надлежащую основу для реального обеспечения прав и законных интересов потерпевшего в сфере уголовного судопроизводства.

2. Сбалансировать и усовершенствовать систему принципов уголовного процесса.

3. Уровнять процессуальный статус потерпевшего и обвиняемого, преодолеть диспропорцию в положении этих лиц как участников уголовного судопроизводства.

Сказанное одинаково справедливо как для уголовного процесса Украины, так и России и других стран. Расширение прав потерпевшего следует признать общей для наших государств перспективой развития уголовно-процессуального законодательства. И начинаться оно должно именно с введения указанных принципов, которые отображали бы общие тенденции обеспечения прав потерпевшего.

При этом важно понимать, что введение этих принципов не должно рассматриваться как резкий противовес принципам, которые обеспечивают права и интересы подсудимого. Напротив, эти принципы взаимосвязаны и взаимообусловлены и призваны в совокупности укрепить систему процессуальных гарантий прав и свобод лица в уголовном судопроизводстве Украины. Расширение системы принципов уголовного процесса позволит создать необходимые предпосылки для обеспечения прав и законных интересов не только потерпевшего, а и других участников производства в уголовном деле, и, таким образом, поможет более полному и эффективному исполнению заданий уголовного судопроизводства Украины.

Алтунина Карина Алексеевна

«Нравственные основы деятельности судьи»

Курский государственный технический университет

F-1-T