Правовые последствия постоянной и временной невозможности исполнения обязательства

Определение правовых последствий постоянной и временной невозможности исполнения обязательства предполагает необходимость установления того, что следует понимать под последними. В юридической литературе отсутствует единство мнений по данному вопросу. Одни исследователи признают невозможность постоянной, если она продолжается в течение всего срока действия обязательства²¹². Другие критерием разграничения постоянной и временной невозможности исполнения обязательства считают «… степень определенности срока ее существования»²¹³: если невозможность исполнения существует в пределах определенного, известного срока, она является временной; в случае же, когда продолжительность ее существования не может быть определена – она постоянная.

С первой позицией сложно согласиться, так как в соответствии с ней для констатации постоянной невозможности исполнения обязательства она должна возникнуть одновременно с возникновением самого обязательства и существовать вплоть до его прекращения: только в этом случае невозможность исполнения обязательства будет иметь место в течение всего срока его действия. Но если невозможность исполнения существует уже на момент возникновения обязательства, принято говорить о так называемой первоначальной невозможности исполнения²¹⁴, правовые последствия которой были определены еще в римском частном праве: impossibilium nulla obligatio est²¹⁵.

Что же касается второй точки зрения, то использование понятия «постоянная невозможность исполнения обязательства» для обозначения невозможности исполнения, срок существования которой точно не определен, представляется не совсем логичным: возможны случаи, когда нельзя установить, в течение какого периода времени будут существовать обстоятельства, вызывающие невозможность исполнения, но при этом они могут отпасть еще до истечения срока исполнения обязательства, а, следовательно, никак не повлияют на судьбу последнего, поскольку по общему правилу требование кредитора о досрочном исполнении обязательства не допускается (см. ст.315 ГК РФ). Кроме того, сложно назвать постоянной такую невозможность исполнения обязательства, длительность существования которой не могла быть установлена, если она фактически имела место непродолжительное время. Логичнее было бы говорить об определенной и неопределенной по продолжительности невозможности исполнения, а постоянную невозможность определять как такую разновидность определенной по продолжительности невозможности исполнения, которая наступила после возникновения обязательства и продолжается весь оставшийся срок его действия и заранее известный период времени после его истечения. Под временной же невозможностью исполнения обязательства следует понимать такую определенную по продолжительности невозможность, которая возникла и отпадает до истечения срока исполнения обязательства.²¹⁶

Таким образом, каждый из двух предложенных критериев разграничения невозможности исполнения на постоянную и временную (степень определенности срока существования невозможности исполнения обязательства и продолжительность ее существования по сравнению со сроком действия обязательства) является основанием выделения самостоятельной классификации видов невозможности исполнения: 1. определенная и неопределенная по продолжительности невозможность исполнения; 2. постоянная и временная невозможность исполнения. На первый взгляд может показаться, что указанные классификации лишены смысла: если невозможность исполнения существует на момент истечения срока исполнения обязательства, то независимо от продолжительности действия обстоятельства, обусловившего невозможность исполнения, следствием последней является прекращение обязательства или его изменение и возложение ответственности на сторону, которая отвечает за возникновение этого обстоятельства (ст.416 и гл.25 ГК РФ). Именно такие последствия вызывает неопределенная по продолжительности невозможность исполнения обязательства, если она продолжает существовать к моменту, когда обязательство должно быть исполнено. Но если известно, как долго продлится такая невозможность исполнения (то есть если она является определенной по продолжительности) и что она отпадет, то было бы справедливо предоставить сторонам обязательства возможность по своему усмотрению определить правовые последствия такой невозможности исполнения, ведь может сложиться ситуация, при которой кредитор согласится дождаться момента, когда исполнение станет возможным, если будет заинтересован в исполнении, пусть даже произведенном с опозданием.²¹⁷

В связи с этим правовые последствия определенной и неопределенной по продолжительности, а также постоянной и временной невозможности исполнения обязательства предлагается определять следующим образом: 1. если неопределенная по продолжительности невозможность исполнения обязательства продолжает существовать к моменту, когда обязательство должно быть исполнено, она вызывает либо прекращение обязательства, либо его трансформацию в охранительное обязательство (ст.416 и гл.25 ГК РФ)²¹⁸; 2. если определенная по продолжительности невозможность исполнения возникла и устранима до наступления срока исполнения обязательства (временная невозможность исполнения обязательства), то такая невозможность никак не влияет на обязательство, так как по общему правилу кредитор не вправе требовать от должника досрочного исполнения. Следовательно, временная невозможность исполнения обязательства правового значения не имеет; 3. в случае же, когда определенная по продолжительности невозможность исполнения существует на момент, когда должно быть произведено исполнение обязательства и прекратится по истечении известного периода времени, ее правовые последствия следует поставить в зависимость от соглашения должника с кредитором, который может как согласиться ожидать исполнения (что в зависимости от договоренности сторон вызовет его просрочку или отсрочку), так и потребовать его немедленно.²¹⁹ В последнем случае правовые последствия должны определяться по общим правилам ст.416 и гл.25 ГК РФ.

Мыхайлык Руслан Романович, Киевский национальный университет им. Т. Шевченка, C-T

Коллизии нормативно-правовых актов и недостатки правоприменения – как разноуровневые величины негативной стороны права

В правовых коллизиях наиболее точно выражается логика права. С одной стороны, при помощи права можно оформить уже сложившиеся отношения, либо прописать механизмы, которые плодотворно повлияли бы на участников оборота и приносили пользу им самим, а также обществу. Но зачастую правовая норма рождается в гонке лоббистских структур, когда важным становиться не служение всеобщему благу, а удовлетворение частных интересов. В таких случаях право проявляет свою худшую сторону.

Когда говорят о правовых коллизиях, то чаще всего имеют в виду противоречия между нормативно-правовыми актами, а также несоответствия актов, принимаемых компетентными органами, по одному и тому же вопросу в процессе правоприменения. Решению обеих этих проблем посвящен проект Закона Украины «О нормативно-правовых актах», который дважды был принят Верховной Радой Украины и дважды ветировался Президентом (последний раз – 22 декабря 2009 г.).

Президент и Главное научно-экспертное управление, которое подготовило Замечания к Проекту, обращают в основном внимание на его неконституционность. Но есть крайне интересное положение, о котором не упоминается Президентом и, естественно, в первой и во второй редакциях Проект содержал именно эти нормы. Речь идет о статье 71 Проекта – «Применение нормативно-правовых актов до устранения противоречий». В данной статье сказано следующие: «В случае выявления противоречий между нормативно-правовыми актами или их отдельными положениями, которые имеют разную юридическую силу, применяется нормативно-правовой акт, который имеет высшую юридическую силу. В случае выявления противоречий (коллизий) между положениями разных нормативно-правовых актов, которые имеют одинаковую юридическую силу, применяются положения нормативно-правового акта, который набрал силу позднее, или положения того нормативно-правового акта, который устанавливает специальные положения. Если нормативно-правовые акты, которые противоречат друг другу, набрали силы одновременно, применяются соответствующие положения Конституции Украины, нормативно-правового акта высшей юридической силы или специального нормативно-правового акта»²²⁰. Исходя из прямого указания на то, что в случае противоречия между нормативно-правовыми актами, набравшими силу одновременно, применяются положения специального акта, можно предположить, что в случае, если существуют два противоречащих положения, одно из которых закреплено в общей норме, но принятой позже, чем положение специальной нормы, должна применяться именно такая общая норма.

Возникает вопрос: кто будет выступать абсолютным мерилом того, является ли нормативно-правовой акт специальным либо общим? Ответ напрашивается: субъекты правоприменения. Но если принять во внимание весомость принимаемых судебными органами решений, то представляется очевидным, что остальные участники правоприменительного процесса будут ориентироваться на решения высших судебных инстанций – именно таким образом дело обстоит на практике.

Так, в Информационном письме Высший Хозяйственный Суд Украины (далее – ВХС Украины) предоставил разъяснения, касающиеся практики применения норм Гражданского (далее – ГК Украины) и Хозяйственного (далее – ХК Украины) кодексов Украины²²¹. Напомню, что оба эти кодексы набрали силу в один день и имеют ряд противоречий между собой. В ГК Украины есть положение о том, что другие акты гражданского законодательства должны соответствовать ГК (ст. 4 ГК Украины)²²². Представителями же так называемой школы Хозяйственного права часто указывалось на специальную сферу действия положений ХК – хозяйственные отношения, в отличие от ГК, нормы которого носят общий характер²²³. Но практика показала ущербность подобных мнений, поскольку в отдельно взятом нормативно-правовом акте может содержаться положение как общей, так и специальной направленности, поэтому ВХС Украины пошел, в частности, на приведенные выше разъяснения.

Раз так, то напрашивается следующий вопрос: с какой целью устанавливать в Законе правила о применении того или иного нормативно-правового акта, если они и так известны и используются правоприменительными органами? К тому же, тот же суд запросто может назвать любую норму специальной и применять её в угоду справедливости, целесообразности и прочих благих намерений.

Желание направить деятельность правоприменительных субъектов в сторону заранее определенного русла соответствует канонам позитивного правопонимания, противоречит установленному принципу разделения властей, исключает всякую инициативность в условиях рынка, не учитывает диалектики правового явления. Если первые три тезиса понятны и не требуют особых разъяснений, то на последнем следует остановиться, как видится, корень проблем произрастает из непонимания диалектики правового явления.

Под диалектикой правового явления в данном случае понимается развитие правового отношения, в рамках фактического отношения, в процессе правоприменения. Точно таким же образом, как по Марксу деньги, авансированные в средства производства, утверждают себя в качестве капитала²²⁴, так и правоприменение есть, с одной стороны, развитие правового отношения и, вместе с тем, оно «задним числом» утверждает это отношение в качестве правового.

Правовоотношение имеет в качестве основания объективно сложившиеся условия развития общества, учитывая которые возникает воля субъекта, то есть субъективное основание, впоследствии перерастающая в волеизъявление, отличительным качеством которого от воли является реальная выраженность в действии, благодаря чему данное волеизъявление можно «пощупать», проверить на правовую природу юридическим законом. В результате: о фактическом отношении можно судить как о правовом или внеправовом с наступлением соответствующих последствий.

Закон, иной нормативно-правовой акт – не единственное, что участники отношений используют при квалификации того или иного действия как правового. Это и понятно, ведь нормативно-правовые акты, так же как и правоотношение, основанное на нем, – продукт сугубо волевой. Основной задачей закрепления в законах определенных правил поведения является максимальное приближение субъективного (волевого) момента к объективной действительности. Вот почему при малейшем несоблюдении законодателем тождества принимаемого им акта с условиями взаимоотношений участников оборота, субъекты правоприменения предпочитают соотносить свои и чужие действия с уже сложившейся судебной практикой. Ведь только казус способен в большей степени учесть все нюансы, составляющие фактическое отношения. При помощи ретроспективной модели оценки судебный орган актом волеизъявления характеризует действие как правовое или неправовое, или же как правовое, но отличное от заявленного истцом, при этом основываясь не только на нормативно-правовом акте, а и на практике высших судебных инстанций, обычаях делового оборота, доктринальных толкований, традиций, которые сложились в данном обществе, на собственном понимании вопроса, обусловленном жизненным опытом.

Исходя из приведенных суждений следует признать, что указанные положения законопроекта «О нормативно-правовых актах» имеют популистский характер.

С этих же позиций можно и нужно подвергать критике декларативные решения судов, сформулированные таким образом, что обязывают провинившуюся сторону к совершению действия, к которому невозможно обязать, прибегнув к услугам исполнительной службы, а находящегося в зависимости сугубо от внутренней убежденности такого лица.

Следовательно, несмотря на то, что как и закон, так и судебное решение, не направленные на порождение отношений в рамках права, представляют некую фикцию, характеризующую право с негативной стороны, все-таки они являются величинами разного порядка. Если противоречие между нормативно-правовыми актами, даже одного уровня, свидетельствует скорее о борьбе лоббистов, то в ходе применения права, в особенности – применения права судебными органами, происходит действительное испытание той или иной нормы на правовою природу. Вместе с тем, суд должен адекватно оценивать принимаемые им решения и предполагать, будет ли оно исполнено в данном изложении. В ином случае происходит дискредитация судебной системы и права в целом.

Пермиловский Михаил Сергеевич

Поморский государственный университет им. М.В. Ломоносова

ЭСКРОУ-СЧЕТ В КОНТЕКСТЕ РОССИЙСКОГО ПРАВА

Реализация многих механизмов обеспечения, распространенных в международной практике, осложняется отсутствием их законодательного регулирования в российской праве. Подобная ситуация сложилась в отношении эскроу-счетов - способа обеспечения обязательств, используемого в Западной Европе и Северной Америке.

Эскроу (англ. - escrow) - условное депонирование, в англо-американском праве означает любую сделку, в силу которой одно лицо для осуществления продажи, отчуждения, обременения или передачи в наем недвижимого или движимого имущества другому лицу передает какой-либо долговой документ, деньги, товарораспорядительный документ или другую ценность третьему лицу для того, чтобы оно держало переданную ценность до наступления определенного события или исполнения условия, когда такая ценность подлежит передаче третьим лицом должнику или кредитору или их представителям²²⁵.

Сторонами договора могут быть как физические, так и юридические лица. В качестве депонента, по зарубежному законодательству, как правило, выступает должник, в качестве эскроу-агента - уполномоченный банк, нотариус, адвокат или финансовые организации, бенефициаром является кредитор. В некоторых государствах деятельность эскроу-агентов подлежит обязательному лицензированию.

Предмет договора - денежные средства или иное имущество, подлежащее передаче кредитору при условии выполнения им встречных обязательств. Содержанием договора эскроу-счета выступает совокупность прав и обязанностей сторон по открытию и ведению эскроу-счета. Функциями эскроу-агента являются ведение всех необходимых операций для надлежащего исполнения обязательства (подготовка необходимой документации для сторон, получение документов и денежных средств от депонента, прекращение сделки при осуществлении всех необходимых обязанностей сторон по договору, подготовка отчета о передаче денежных средств и иного имущества кредитору и др.). Депонент осуществляет перечисление денежных средств эскроу-агенту, сообщение эскроу-агенту условий, на которых вторая сторона может получить денежные средства, исполнение иных обязанностей по договору. Бенефициар передает подписанные договоры эскроу-агенту, предоставляет иные требуемые документы. Интерес бенефициара - переложить ведение сделки на эскроу-агента, чтобы каждое условие сделки было соблюдено и чтобы лицо, которое платит, не получило право собственности на имущество, пока такое лицо не уплатило покупную цену или выполнило обязательства по обеспечению сделки.

На настоящий момент вопрос эскроу-счетов в российском праве прямо не урегулирован. Как справедливо отмечает А.Ю. Буркова, действующее законодательство делает невозможным открытие эскроу-счетов²²⁶. Автор приводит соответствующие причины такой невозможности через призму анализа договора банковского счета. Действительно данный договор не может в полной мере заменить экроу-счет, равно как и иные подобные эскроу-счету договорные типы и способы расчета (договор банковского вклада в пользу третьего лица, договор доверительного управления, аккредитив).

Выявленный пробел отечественного гражданского законодательства осознает и законодатель. Так, в 2007 году в Государственную Думу поступил проекта закона «О внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации» (в части регулирования номинальных банковских счетов). Номинальный банковский счет, по замыслу разработчиков, должен служить аналогом эскроу-счета.

Номинальный банковский счет - это счет для депонирования денежных средств. Из этого сразу вытекает, что депонирование на этом счете не является всеобъемлющим эскроу, ибо не предполагает депонирования иного имущества, долговых и товарораспорядительных документов.

Кроме того, в принятой Советом при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства Концепции развития законодательства о ценных бумагах и финансовых сделках от 30 марта 2009 г. говорится, что отсутствие законодательного регулирования номинального счета приводит к тому, что участники гражданского оборота вынуждены обращаться к иностранным правопорядкам, искусственно подчиняя свои отношения иностранному праву. Последнее влечет увеличение рисков для российских участников гражданского оборота и вызывает негативные экономические последствия в виде вынужденного вывода капитала за пределы страны. Введение целевых счетов позволило бы использовать их также для обеспечения исполнения обязательств, в том числе в соединении с другими способами обеспечения, что в настоящее время невозможно.

С учетом того, что номинальный банковский счет все-таки не в полной мере регулирует отношения по поводу обеспечения надлежащего исполнения сторонами своего обязательства, а также предусматривает депонирование только денежных средств и к тому же сужает круг субъектов (эскроу-агентов) до банковских организаций представляется необходимым законодательно закрепить именно договорной тип регулирования в виде эскроу-счета, т.к. этот договор является специальной формой, направленной на детальное регулирование и построение нормального гражданского оборота. При этом не стоит обходить вниманием опыт зарубежных стран, имеющих более обширную практику регулирования по данному вопросу.

Петров Дмитрий Александрович

Курганский государственный университет