К вопросу об определении правовой природы постановлений Европейского Суда по правам человека и содержащихся в них правовых позиций

Ратифицировав в марте 1998 г. Европейскую Конвенцию о защите прав человека и основных свобод, Российская Федерация открыла гражданам путь к защите нарушенных прав в Европейском Суде по правам человека и стала занимать одно из ведущих мест по количеству обращений. В этой связи принципиальное значение имеет вопрос определения правовой природы постановлений Европейского Суда, представляющих собой судебные акты, не только констатирующие факт нарушения государством прав и свобод, гарантированных Конвенцией и Протоколами к ней, но также содержащие позиции Суда по правовым вопросам, которыми он руководствуется, рассматривая аналогичные дела.

В соответствии со статьей 1 ФЗ «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней»⁴⁹¹ Российская Федерация признает ipso facto без специального соглашения юрисдикцию Европейского Суда обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней в случаях предполагаемого нарушения РФ положений этих договорных актов. Соответственно, постановления Суда, принятые против России, являются обязательными для всех органов государственной власти⁴⁹² и налагают на государство-ответчика необходимость принятия мер индивидуального характера в отношении жертвы нарушения и мер общего характера в отношении собственной правовой системы с целью исключения аналогичных дел.

Говоря о прецедентном характере постановлений Европейского Суда по правам человека, отметим, что теория права выделяет и прецеденты толкования правовых норм, которые отличаются от судебного прецедента своей ориентацией на логические проблемы содержания того или иного закона, на его отдельные аспекты⁴⁹³. Именно прецедентами толкования, по мнению Зимненко Б.Л, являются постановления Европейского Суда, который, применяя, толкует нормы Конвенции и Протоколов к ней⁴⁹⁴. Однако Метлова И.С. утверждает, что несмотря на то, что каждое постановление Суда содержит в себе толкование норм Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней, речь все равно должна идти о прецеденте, поскольку оно дается в рамках определенного дела и не является целью вынесения постановления⁴⁹⁵.

Полагаем, что исходя из компетенции и цели деятельности Страсбургского Суда, весьма спорно говорить о «прецеденте». Считаем, что прецедентное значение имеют не постановления Европейского Суда как правоприменительные акты, а содержащиеся в них правовые позиции Суда, на основе которых они были вынесены. Свою роль в толковании Европейский Суд видит не в том, чтобы подменять национальные судебные органы, а в проверке соответствия Конвенции результатам соответствующего толкования с тем, чтобы установить, действительно ли были допущены нарушения ее требований.

В постановлении Верховного Суда РФ «О судебном решении»⁴⁹⁶ Пленум указал, что при вынесении решения российским судам следует учитывать постановления Европейского Суда по правам человека, в которых дано толкование положений, подлежащих применению в данном деле, однако ни в одном постановлении Верховный Суд РФ не разъясняет, каким образом следует учитывать практику Суда. Означает ли данная формулировка, что правовыми позициями Суда следует руководствоваться как источником права наравне с действующими нормативными правовыми актами или их необходимо рассматривать как рекомендацию, следование которой зависит от усмотрения судьи? Так, Марченко М.Н. делает вывод об обязательной силе постановлений Суда, об их прецедентном характере при условии, что они соответствуют общепризнанным принципам и нормам международного права и не противоречат Конституции РФ⁴⁹⁷. свобод // http:/ demos-center/ародного права и Европейской конвенции о защите прав человека и оснда, когда они будут обладать Однако по мнению Гарлицкого Л., на практике национальные суды сохраняют значительную свободу действия в вопросах применения страсбургских прецедентов⁴⁹⁸. Тем не менее, в п.9 постановления «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации»⁴⁹⁹ Пленум Верховного Суда РФ подчеркнул, что неправильное применение судом общепризнанных принципов, норм международного права и международных договоров, в том числе Конвенции, может повлечь за собой отмену или изменение судебного акта. Как справедливо отмечает Туманов В.А.,«нормы Конвенции действуют в том виде, как они истолкованы Судом»⁵⁰⁰. Неразрывность применения Конвенции и правовых позиций Суда следует и из положений российского законодательства. Согласно ч.1 ст. 413 УПК РФ⁵⁰¹ вступивший в законную силу приговор, определение и постановление суда могут быть отменены и производство по уголовному делу возобновлено ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств, к числу которых УПК РФ относит установленное Европейским Судом нарушение положений Конвенции.

Анишина В.И. и Гаджиев Г.А. утверждают, что, безусловно, следует признавать постановления Европейского Суда источником права, входящим в качестве основной части вместе с нормами Конвенции и Протоколов к ней в правовую систему РФ. На признании этого вывода может быть построен механизм возможного влияния практики Европейского Суда на укрепление судебной защиты прав и свобод человека в России.

Таким образом, мы видим, что применение российскими судами правовых позиций Суда сопровождается рядом сложностей, однако совершенствование данного механизма возможно при совокупности следующих факторов: выработка единообразного подхода к определению места Конвенции и постановлений Суда в иерархии источников российского права; подготовка разъяснений высшими судебными органами, касающихся применения положений Конвенции и постановлений Суда в процессе рассмотрения конкретных дел.

В этой связи полагаем, что необходимо учитывать двойственность юридической природы судебных актов Страсбургского Суда: во-первых, обязывающее значение постановлений Суда по конкретным спорам распространяется по общему правилу на те государства - участников Конвенции, которые являлись стороной в споре; во-вторых, с точки зрения содержащегося в них официального толкования положений Конвенции, приобретающих значение правовых позиций Европейского Cуда, прецедентное значение для разрешения последующих аналогичных споров. Это вытекает из того обстоятельства, что толкование международного договора органом, юрисдикция которого признана государствами-участниками, является неотъемлемым элементом юридического содержания договорных норм, которые не могут применяться в отрыве, а тем более вопреки данному толкованию. Именно в таком двойственном качестве - как акты казуального решения споров о соответствии Конвенции действий российских национальных властей и как акты официального толкования конвенционных положений - постановления Европейского Cуда по правам человека входят в соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции РФ в состав правовой системы Российской Федерации.

Власян Сатеник Рубиковна,

«Принцип верховенства права Европейского Союза

при разрешении коллизий между правом ЕС

и национальным правом государств-членов»,

Челябинский государственный университет,

H-T

Принцип верховенства права Европейского Союза при разрешении коллизий между правом ЕС и национальным правом государств-членов

Сегодня практически общепризнанным является правило, что при разрешении названных коллизий верховенством обладает право ЕС. Однако следует заметить, что отношение к принципу верховенства права ЕС в различных государствах-участниках было далеко не таким однозначным. В одних странах, в частности, Португалии, Испании, Нидерландах, Люксембурге, Греции данный принцип был воспринят национальными правовыми системами достаточно быстро. Однако в ряде других государств (Великобритания, Германия, Дания, Ирландия, Италия) этот процесс был сопряжен со значительными трудностями. Так, например, конституционные суды Германии и Италии вообще первоначально отказались его признать. Еще сложнее обстояло дело с Великобританией, где государственное право имеет ряд особенностей. Прежде всего, в нем отсутствует конституционное положение о приоритете международного договора перед национальным законом. Принятый Великобританией международный договор не может иметь прямого действия. Кроме того, судебная система Великобритании, основанная на собственном прецеденте, не могла быстро перестроиться. Потребовались десятилетия, чтобы доктрина примата права Европейских сообществ была окончательно признана всеми без исключения государствами — участниками ЕС.

В отечественной и зарубежной литературе при рассмотрении характера взаимодействия правовой системы Евросоюза и правовых систем государств-членов вопросу о верховенстве европейского права по отношению к национальному уделяется значительное внимание⁵⁰². При этом отмечается, что в правовом плане верховенство, во-первых, представляется в виде нормативно значимого положения, распространяющегося на право Европейского союза и государств-членов; во-вторых, в виде прецедента, сформулированного Европейским судом правосудия; в-третьих, верховенство видится в виде одного из ведущих общих принципов права Европейского сообщества, выступающего в системе других его общих принципов, таких, как принцип охраны прав и свобод личности, принцип субсидиарности, принцип пропорциональности, недопущения дискриминации, принцип защиты от недобросовестной конкуренции и др.; наконец, в-четвертых, он представляется в форме доктрины, сформировавшейся в процессе реализации права Европейского союза⁵⁰³.

Рассматривая принцип верховенства права ЕС над внутренним национальным правом государств-участников в первом качестве (в виде нормативно значимого положения), следует указать, что данный принцип является неписаным правилом, он не закреплен ни в одном из учредительных договоров о создании ЕС. Но, вместе с тем, он рассматривается в качестве основополагающего правила, действующего в рамках Европейских сообществ. Он применяется независимо от того, какова природа и окончательная форма закрепления той или иной правовой нормы. Причем это одинаково характерно как для нормативных актов, принимаемых в рамках ЕС (учредительный договор, акт органа международной организации или соглашение с третьим государством), так и для актов внутреннего права государств-участников (конституция либо иной производный по отношению к ней нормативный акт).

Как прецедент принцип верховенства права ЕС по отношению к национальным правовым системам государств-участников впервые был сформулирован Судом Европейских сообществ в решении по делу Costa v. ENEL (1964)⁵⁰⁴. В решении по этому делу Суд Европейских сообществ сформулировал два важнейших заключения применительно к соотношению права ЕС и национального права государств-участников. Во-первых, последние сообща и недвусмысленно передали часть своих суверенных прав в пользу созданного ими Сообщества и не вправе совершить обратное путем последующих односторонних действий, идущих вразрез с установленным в рамках ЕС правопорядком. Во-вторых, никакое государство-участник не может ставить под сомнение статус права ЕС как системы, единообразно и в целом применимой в отношении Сообщества.

Таким образом, примат «права Сообщества» над национальными конституциями иллюстрирует существенную особенность правовой системы ЕС. Это позволило М.Д. де Веласко считать, что доктрина примата «права Сообществ» хотя и напоминает доктрину примата международного права, тем не менее, формулируется в более категоричных выражениях, сближающих ее с доктриной примата федерального права над правом субъектов федерации⁵⁰⁵.

Всё же российскими юристами-международниками постоянно отмечается преждевременность применения категории «федерация» по отношению к ЕС. Европейское право представляет собой особую правовую систему, которая не может быть идентифицирована ни с национальной системой права, ни с международным правовым порядком.

Можно констатировать, что сегодня в странах-участницах ЕС сложилось понимание того, что доктрина примата «права сообщества» применяется по отношению к любой норме внутреннего права, не только к законам, но даже и к конституционным нормам.

Волчёнков Владимир Олегович