Ф.Энгельс

Фридрих Энгельс (1820 — 1895 гг.) — друг и соратник Маркса, вместе с которым стал основоположником философии диалектического материализма. Сын фабриканта, изучал коммерческое дело. Автор многочисленных ра­бот: "Положение рабочего класса в Англии", "Революция в науке гос­подина Евгения Дюринга" (или "Анти-Дюринг"), "Происхождение семьи, частной собственности и государства", "Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии", "Диалектика природы" (опубли­кована в 1925 г.), др. В соавторстве с Марксом им написаны работы: "Святое семейст­во", "Немецкая идеология", "Коммунистический манифест". Маркс, кста­ти, является автором целого ряда страниц "Анти-Дюринга". Энгельс за­вершил издание "Капитала" (2-го и 3-го тт.).

Подводя итог развитию классической немецкой философии и всей прежней философии в целом, Энгельс писал: от прежней философии оста­лись "только диалектический способ мышления и понимание всего при­родного, исторического и интеллектуального мира как мира бесконеч­но движущегося, изменяющегося, находящегося в постоянном процессе возникновения и исчезновения. Теперь не только перед философией, но и перед всеми науками было поставлено требование открыть законы движения этого вечного процесса преобразования в каждой отдельной области. И в этом заключалось наследие, оставленное гегелевской философией своим преемникам".

Характеризуя конкретные науки, Энгельс отмеча­ет: «из всех естественных наук к тому времени (XVIII в. — СХ) достигла известной законченности только механика, и именно механика твердых тел (земных и небесных), короче — механика тяжести. Химия существовала еще в наивной форме, основанной на теории флогистона. Биология была еще в пеленках: растительный и животный организм был исследован лишь в самых грубых чертах, его объясняли чисто меха­ническими причинами. В глазах материалистов ХVШ века человек был машиной так же, как животные в глазах Декарта. Это применение иск­лючительно масштаба механики к процессам химического и органическо­го характера, — в области которых механические законы хотя и про­должают действовать, но отступают на задний план перед другими, бо­лее высокими законами, — составляет первую своеобразную, но неизбежную тогда ограниченность классического французского материализма». Метафизический метод, вытекавший из такого развития конкретных наук, по мысли Энгельса, становился односторонним, ограниченным, абстрак­тным, он запутывается в неразрешимых противоречиях, поскольку от него ускользала взаимная связь предметов, их возникновение и исчез­новение, их действительное движение и развитие. Развивая понимание диалектики, как необходимого для дальнейшего развития науки метода, Энгельс отмечает важнейшие этапы разви­тия элементов диалектики в предшествующей науке и философии. Он высоко оценивает, например, введение Декартом понятия переменной величины в математику: "Благодаря этому в математику вошли движение и тем самым диалектика и благодаря этому же стало немедленно необходимым дифференциальное и интегральное исчисление, которое тотчас и возникает и которое было, в общем, и целом завершено, а не изобретено, Ньютоном и Лейбницем".

Рассматривая подходы Канта и его последователей, Энгельс отвер­гает агностицизм, следствием которого было, в частности, понимание новых орудий, приборов, экспериментальной техники как новой прегра­ды для познания. Он писал: "Самое же решительное опровержение этих, как и всех прочих, философских вывертов заключается в практике, именно в эксперименте и в промышленности. Если мы можем доказать правильность нашего понимания данного явления природы тем, что сами его производим, вызываем его из его условий, заставляем его к тому же служить нашим целям, то кантовской неуловимой "вещи в себе" при­ходит конец. Химическое вещество, преобразующееся в телах животных и растений, оставались такими "вещами в себе", пока органическая химия не стала производить их одно за другим; тем самым "вещь в себе" превращалась в вещь для нас, как, например, ализарин, красящее вещество морены, которое мы теперь получаем не из корней марены, выращиваемой в поле, а гораздо дешевле и проще из каменноугольного дегтя".

О немецких натурфилософах Энгельс говорил, что они "находятся в таком же отношении к сознательно-диалектическому естествознанию, в каком утописты находятся к современному коммунизму". Им он проти­вопоставляет Гегеля, гегелевскую диалектику: "...именно в том и состояло истинное значение и революционный характер гегелевской фи­лософии ..., что она раз и навсегда разделалась со всяким представ­лением об окончательном характере результатов человеческого мышления и действия. Истина, которую должна познать философия, представлялась Гегелю уже не в виде собранных готовых догматических положений, кот­орые остается только зазубрить, раз они открыты; истина теперь зак­лючалась в самом процессе познания, в длительном историческом раз­витии науки, поднимающейся с низших ступеней знания на все более высокие, но никогда не достигающей такой точки, от которой она, най­дя некоторую так называемую абсолютную истину, уже не могла бы пой­ти дальше и где ей не оставалось бы ничего больше, как сложа руки с изумлением созерцать эту добытую абсолютную истину. И так обстоит дело не только в философии, но и во всяком другом познании, а равно и в области практического действия".

Характеризуя научный подход к общественным явлениям, Энгельс отдавал пальму первенства в открытии материалистического истолкова­ния истории Марксу. Он писал: "...идеализм был изгнан из своего по­следнего убежища, из понимания истории, было дано материалистичес­кое понимание истории и был найден путь для объяснения сознания лю­дей из их бытия вместо прежнего объяснения их бытия из их сознания".

Мир, по Энгельсу, представляет собой различные формы движущейся ма­терии: "Действительное единство мира состоит в его материальности, а эта последняя доказывается не парой фокуснических фраз, а длинным и трудным развитием философии и естествознания". "Уверен­ность, что кроме материального мира не существует еще особого духов­ного мира, есть результат длительного и трудного исследования реаль­ного мира ... продуктов и процессов человеческого мозга...". "…На каждом шагу факты напоминают нам о том, что мы отнюдь не властвуем над природой так, как завоеватель властвует над чужим народом, не властвуем над ней так, как кто-либо находя­щийся вне природы, — что мы, наоборот, нашей плотью, кровью и мозгом принадлежим ей и находимся внутри ее, что все наше господство над ней состоит в том, что мы, в отличие от всех других существ, умеем познавать ее законы и правильно их применять".

Всеобщим методом познания в науке, убежден Энгельс, является диалектика. Для этого она должна приобрести материалистический характер, только так она может быть сведена "к науке об общих законах движения как внешнего мира, так и человеческого мы­шления: два ряда законов, которые по сути дела тождественны, а по своему выражению различны лишь постольку, поскольку человеческая голова может применять их сознательно, между тем как в природе, а до сих пор большей частью и в человеческой истории — они проклады­вают себе путь бессознательно, в форме внешней необходимости, среди бесконечного ряда кажущихся случайностей. Таким образом, диалектика понятий сама становилась лишь сознательным отражением диалектическо­го движения действительного мира. Вместе с этим гегелевская диалек­тика была перевернута, а лучше сказать — вновь поставлена на ноги, так как прежде она стояла на голове".

Диалектически должна быть переосмыслена и проблема истинности познания. Истинное знание — результат длительного, бесконечно длительного процесса. Это, конечно, противоречие, но та­кое, которое: "может быть разрешено только в бесконечном поступатель­ном движении, в таком ряде последовательных человеческих поколений, который, для нас, по крайней мере, на практике бесконечен". С этих же позиций Энгельс характеризует соотношение истины и заблуждения: "Истина и заблуждение, подобно всем логическим категориям, движущи­мся в полярных противоположностях, имеют абсолютное значение только в пределах чрезвычайно ограниченной области ... Как только мы станем применять противоположность истины и заблуждения вне границ выше­указанной узкой области, так эта противоположность сделает­ся относительной и, следовательно, негодной для точного научного способа выражения. А если мы попытаемся применить эту противополож­ность вне пределов указанной области как абсолютную, то мы уже совсем потерпим фиаско: оба полюса противоположности превратятся каж­дый в свою противоположность, т.е. истина станет заблуждением, а заблуждение — истиной".

О логическом методе Энгельс, вместе с Марксом, говорит, что "этот метод, в сущ­ности, является не чем иным, как тем же историческим методом, только освобожденным от исторической формы и от мешающих случайностей.

При этом, как пишет Энгельс, "всякое действительное, исчерпывающее познание заключается лишь в том, что мы в мыслях под­нимаем единичное из единичности в особенность, а из этой последней во всеобщность; заключается в том, что мы находим и констатируем бесконечное в конечном, вечное — в преходящем".

Энгельс предостерегает против того, чтобы понимать бесконечность познания лишь в смысле экстенсивного расширения наших представ­лений о все более отдаленных телах во Вселенной. Уже исследование одних только земных объектов бесконечно ввиду неисчислимого многооб­разия явлений природы. Ни в коей мере, согласно Энгельсу, не ставят пределов познанию мира и ограниченные возможности наших органов чу­вств, например, глаза, который не в состоянии непосредственно ви­деть инфракрасные или ультрафиолетовые лучи: "К нашему глазу, — го­ворит Энгельс, — присоединяются не только еще другие чувства, но и дея­тельность нашего мышления".

"Подобно тому, — пишет Энгельс, — как бесконечность познаваемо­го материала слагается из одних лишь конечных предметов, так и бес­конечность абсолютно познающего мышления слагается из бесконечного множества конечных человеческих голов ... Поэтому познание бесконечно окружено двоякого рода трудностями и может, по самой своей природе, совершаться только в виде некоторого бесконечного асимптотического прогресса". Но: "Суверенно ли человеческое мышление? — Прежде чем ответить "да" или "нет", мы должны исследовать, что такое человеческое мышление. Есть ли это мышление отдельного единичного человека? Нет. Но оно существует только как индивидуальное мышление многих миллиардов прошедших, настоящих и будущих людей".

Энгельс показывает, как происходит развитие научного знания: "Формой развития естествознания, поскольку оно мыслит, является ги­потеза. Наблюдение открывает какой-нибудь новый факт, делающий не­возможным прежний способ объяснения фактов, относящихся к такой же самой группе. С этого момента возникает потребность в новых спосо­бах объяснения, опирающаяся сперва только на ограниченное количест­во фактов и наблюдений. Дальнейший опытный материал приводит к очи­щению этих гипотез, устраняет одни из них, исправляет другие, пока, наконец, не будет установлен в чистом виде закон. Если бы мы захо­тели ждать, пока материал будет готов в чистом виде для законов, то это значило бы приостановить до тех пор мыслящее исследование, и уже по одному этому мы никогда не получили бы закона". Как видно, у Энгельса базовую роль играют факты. Однако он же призывает быть осторожными с фактами: "Исключительная эмпирия, позволяющая себе мышление в лучшем случае разве лишь в форме математических вычисле­ний, воображает, будто она оперирует только бесспорными фактами. В действительности же она оперирует преимущественно традиционными представлениями, по большей части устаревшими продуктами мышления своих предшественников, такими, например, как положительное и отри­цательное электричество, электрическая разъединительная сила, кон­тактная теория. Последние служат ей основой для бесконечных матема­тических выкладок, в которых из-за строгости математических формул легко забывается гипотетическая природа предпосылок. Насколько скеп­тически подобного рода эмпирия относится к результатам современной научной мысли, настолько же слепо она доверяет результатам мыш­ления своих предшественников".

Энгельс решительно не соглашался с естествоиспытателями, которые сперва создают себе абстракции, отвлекаясь от действительного мира, а затем оказываются не в состоянии познать эти ими же созданные абстракции. Он писал: "...Материю и движение можно познать лишь путем изучения отдельных веществ и отдельных форм движения; и поскольку мы познаем последние, постольку мы познаем также и материю и движение как таковые".

Энгельс отмечает взаимосвязь индукции и дедукции в процессе поз­нания: "Индукция и дедукция связаны между собой столь же необходи­мым образом, как синтез и анализ. Вместо того чтобы односторонне превозносить одну из них до небес за счет другой, надо стараться применять каждую на своем месте, а этого можно добиться лишь в том случае, если не упускать из виду их связь между собой, их взаимное дополнение друг друга. — По мнению индуктивистов, индукция является непогрешимым методом. Это настолько неверно, что ее, казалось бы, надежнейшие результаты ежедневно опрокидываются новыми открытиями". Более того, согласно Энгельсу, не следует забывать, что "все формы умозаключения, начинающие с единичного, экспериментальны и основываются на опыте".

Энгельс исследует абстрагирующую способность человека. Он указы­вает на определенное сходство человека и животных в этом: "Нам общи с животными все виды рассудочной деятельности: индукция, дедукция, следовательно, также абстрагирование ..., анализ незнакомых предме­тов (уже разбивание ореха есть начало анализа), синтез (в случае хитроумных проделок у животных) и, в качестве соединения обеих, эк­сперимент (в случае новых препятствий и при затруднительных положе­ниях). По типу все эти методы — стало быть, все признаваемые обыч­ной логикой средства научного исследования — совершенно одинаковы у человека и у высших животных. Только по степени (по развитию соответст­вующего метода) они различны ... Наоборот, диалектическое мышление — именно потому, что оно имеет своей предпосылкой исследование приро­ды самих понятий, — возможно только для человека, да и для послед­него лишь на сравнительно высокой ступени развития (буддисты и гре­ки), и достигает своего полного развития только значительно позже, в новейшей философии".

Рассматривая затруднения, которые возникают у некоторых естествоиспытателей с категориями причины и действия (следствия), Энгельс пишет: "Взаимодействие исключает всякое абсолютно первичное и абсо­лютно вторичное; но вместе с тем оно есть такой двусторонний про­цесс, который по своей природе может рассматриваться с двух различных точек зрения; чтобы его понять как целое, его даже необхо­димо исследовать в отдельности сперва с одной, затем с другой точки зрения, прежде чем можно будет подытожить совокупный результат. Если же мы односторонне придерживаемся одной точки зрения как абсолютной в противоположность другой или если мы произвольно перескакиваем с одной точки зрения на другую, в зависимости от того, что в дан­ный момент требуют наши рассуждения, то мы остаемся в плену односторонности метафизического мышления; от нас ускользает связь целого, и мы запутываемся в одном противоречии за другим". При этом допу­скается только то взаимодействие, которое обнаруживается в природе: "Мы не можем пойти дальше познания этого взаимодействия, — пишет Энгельс, — именно потому, что позади его нечего больше познавать".

Анализируя проблему соотношения свободы и необходимости, Энге­льс отмечает: "Не в воображаемой независимости от законов природы заключается свобода, а в познании этих законов и в основанной на этом знании возможности планомерно заставлять законы природы дейст­вовать для определенных целей. Это относится как к законам внешней природы, так и к законам, управляющим телесным и духовным бытием самого человека, — два класса законов, которые мы можем отделять один от другого самое большее в нашем представлении, отнюдь не в действительности".

Как уже видно из вышесказанного, Энгельс часто касается методологических проблем естественных наук. Приведем еще некоторые его соображения на этот счет.

Энгельс пишет: "Философия мстит за себя задним числом естествознанию за то, что последнее покинуло ее. А ведь естествоиспытатели могли бы убедиться уже на примере естественнонаучных успехов филосо­фии, что во всей этой философии имелось нечто такое, что превосхо­дило их даже в их собственной области (Лейбниц — основатель матема­тики бесконечного, по сравнению с которым индуктивный осел Ньютон является испортившим дело плагиатором; Кант — теория происхождения мира до Лапласа; Окен — первый, принявший в Германии теорию разви­тия; Гегель, у которого ... синтез наук о природе и их рациональная группировка представляет собой большее дело, чем все материалисти­ческие глупости, вместе взятые).

"Эмпирическое естествознание, — пишет далее Энгельс, — накопило такую необъятную массу положительного материала, что в каждой от­дельной области исследования стала прямо-таки неустранимой необхо­димость упорядочить этот материал систематически и сообразно его внутренней связи. Точно так же становится неустранимой задача приве­дения в правильную связь между собой отдельных областей знания. Но, занявшись этим, естествознание вступает в теоретическую область, а здесь эмпирические методы оказываются бессильными, здесь может ока­зать помощь только теоретическое мышление. Но теоретическое мышление является прирожденным свойством только в виде способности. Эта способность должна быть развита, усовершенствована, а для этого не существует до сих пор никакого иного средства, кроме изучения всей предшествующей философии". И далее: "Естествоиспытатели воображают, что они освобождаются от философии, когда игнорируют или бранят ее. Но так как они без мышления не могут двинуться ни на шаг, для мышле­ния же необходимы логические категории, а эти категории они некри­тически заимствуют либо из обыденного общего сознания так называемых образованных людей, над которыми господствуют остатки давно умерших философских систем, либо из крох, прослушанных в обязательном поряд­ке университетских курсов по философии (которые представляют собой не только отрывочные взгляды, но и мешанину из воззрений людей, при­надлежащих к самым различным и по большей части к самым скверным школам), либо из некритического и несистематического чтения всякого рода философских произведений,—– то в итоге они все-таки оказываются в подчинении у философии, но, к сожалению, по большей части самой скверной, и те, кто больше всех ругает философию, являются рабами как раз наихудших вульгаризированных остатков наихудших философских учений".

Энгельс настаивает на том, чтобы естествоиспытатели знакомились с работами Гегеля: "Ограниченный рассудок естествоиспытателей может использовать только отдельные места большой Логики, хотя она значи­тельно глубже проникает в диалектическую сущность вещей; напротив, изложение в "Энциклопедии" как будто создано для этих людей, иллюс­трации берутся в значительной степени из их области и очень убеди­тельны, притом ввиду большей популярности изложения более свободны от идеализма; а так как я не могу и не хочу избавить этих господ от наказания изучать самого Гегеля, то здесь настоящий клад; тем более что старик выдвигает для них еще и сегодня достаточно голово­ломных проблем, над которыми придется потрудиться".

Но, в принципе, можно обратиться сразу и к современному материализму: "...современный материализм обобщает новейшие успехи естествознания, согласно которым природа тоже имеет свою историю во времени, небесные тела возникают и исчезают, как и все те виды орга­низмов, которые при благоприятных условиях населяют эти тела, а кру­говороты, поскольку они вообще могут иметь место, приобретают бес­конечно более грандиозные размеры. В обоих случаях современный материализм является по существу диалектическим и не нуждается больше ни в какой философии, стоящей над прочими науками. Как только перед каждой отдельной наукой ставится требование выяснить свое место во всеобщей связи вещей и знаний о вещах, какая-либо особая наука об этой всеобщей связи становится излишней. И тогда из всей прежней философии самостоятельное существование сохраняет еще учение о мыш­лении и его законах — формальная логика и диалектика. Все остальное входит в положительную науку о природе и истории".

Пока же в конкретных наук царят хаос и путница. И так будет до тех пор, пока естествоиспытатели не станут сознательными диалекти­ками. "Природа, — отмечает Энгельс, — является пробным камнем для диалектики, и надо сказать, что современное естествознание достави­ло для такой пробы чрезвычайно богатый, с каждым днем увеличиваю­щийся материал и этим материалом доказало, что в природе все совер­шается, в конечном счете, диалектически, а не метафизически. Но так как и до сих пор можно по пальцам перечесть естествоиспытателей, научившихся мыслить диалектически, то этот конфликт между достигну­тыми результатами и укоренившимся способом мышления вполне объясняет ту безграничную путаницу, которая господствует теперь в теоретичес­ком естествознании и одинаково приводит в отчаяние как учителей, так и учеников, как писателей, так и читателей".

Впрочем, Энгельс не недооценивал возможности развития естествознания. Он видел отчетливые тенденции становления диалектического способа мышления у естествоиспытателей. Он даже писал: "...может статься, что прогресс теоретического естествознания сделает мой труд ("Диалектику природы" — СХ), в большей его части или целиком, излишним, так как революция, к которой теоретическое естествознание вынуждается простой необходимостью систематизировать массу накоп­ляющихся чисто эмпирических открытий, должна даже самого упрямого эмпирика все более и более подводить к осознанию диалектического характера процессов природы".

Энгельс доказывал, что законченная система познания природы и истории противоречит основным законам диалектического мышления, од­нако это, добавлял он, "отнюдь не исключает, а, напротив, предпола­гает, что систематическое познание всего внешнего мира может делать гигантские успехи с каждым поколением".

Энгельс называл теоретическое мышление каждой эпохи «историчес­ким продуктом». "...Наука о мышлении, как и всякая другая наука, — писал он, — есть историческая наука, наука об историческом развитии человеческого мышления". Это особенно важно иметь в виду в отношении логики: "...теория законов мышления отнюдь не есть какая-то раз навсегда установленная "вечная истина", как это связывает со словом "логика" филистерская мысль". По мнению Энгельса, даже тра­диционная формальная логика (аристотелева) остается "ареной ожесто­ченных споров".

И все-таки именно диалектика, согласно Энгельсу, является "наиболее важной формой мышления, ибо только она представляет ана­лог и тем самым метод объяснения для происходящих в природе процес­сов развития, для всеобщих связей природы, для переходов от одной области исследования к другой".