Киреевский

Иван Васильевич Киреевский (1806 — 1856 гг.) — видный представи­тель славянофилов, хотя поначалу придерживался западной ориен­тации. О западной цивилизации он говорил, что она создала удобства наружной жизни, привела к выдающимся научным результатам, но что она не образует синтеза с "внутренним сознанием человека". Высо­ко оценивал немецкую ученость, однако, называл Германию страной "глу­пой", "дубовой".

Киреевский нападает на "самовластный рассудок", "холодный ана­лиз", не оставляющие места вере. Отмечая рассудочный характер схо­ластики, считал, что в России христианство шло к истине не путем логических силлогизмов, а через самопознание и глубокую нравственную убежденность.

Истинное познание не может ограничивать­ся логическим развитием разума и неизбежно предполагает "откровение", "внутреннюю целостность" человеческого духа. По Киреевскому, чело­век должен стремиться к целостности своих сил, быть таким, "чтобы он не призна­вал своей отвлеченной логической способности за единственный орган разумения истины; чтобы голос восторженного чувства, не соглашенный с другими силами духа, он не почитал безошибочным указанием правды; чтобы внушения отдельного эстетического смысла, независимо от дру­гих понятий, он не считал верным предводителем для разумения высше­го мироустройства".

Киреевский был убежден в том, что тайны бытия становятся доступны только при условии гармонического слияния мысли, чувства и веры. Благодаря объединению в одно гармоническое целое всех духовных сил человек приобретает способность к мистической интуиции и созерцанию, ему становится доступной истина о Боге и его отно­шении к миру. Из объединения духовных сил получается знание, способное "согласить веру и разум, наполнить пустоту, которая раз­деляет два мира, требующие соединения, утвердить в уме человека истину духовную видимым ее господством над истиною естественною и воз­высить истину естественную ее правильным отношением к духовной и связать наконец обе истины в одну живую мысль".

Белинский

Виссарион Григорьевич Белинский (1811 — 1848 гг.) — идейный вождь революционной демократии 40-х гг. ХIХ в. Проводил в своих сочине­ниях антикрепостнические, просветительские идеи. Начинал как объективный идеалист, гегельянец, но пришел к демократизму и материализму.

Философия — исторически развивающаяся наука. Между философскими системами Белинский видел преемственность, то, что последующие учения опираются на предыдущие и идут дальше. Он приходит к заключению — диалектически развиваются как природа, так и общество и познание. Он выделял в качестве важ­нейшего требования диалектики объективное рассмотрение действитель­ности в ее развитии.

Белинский отмечал стремление современного ему мышления к “действительности, реальности, истине”, "отвращение от фантазий и призраков". Он призывает "освободить науку от призраков трансцендентализма", отвести навсегда "че­ловеческий разум от всего фантастического и мистического". "В нау­ке, — считает Белинский, — отвлеченные теории, априорные построения, доверие к системам со дня на день теряют свой кредит и уступают место направлению практическому, основанному на знании фактов".

По мнению Белинского, вопрос о соотношении мышления и природы может разрешить только наука. Духовную при­роду человека нельзя отделять от физической природы как что-то независимое от нее: "Вы, конечно, очень цените в человеке чувство? — Прекрасно! — Так цените же и тот кусок мяса, который бьется в его груди и который вы называете сердцем и которого замедленное или ускоренное биение верно соответствует каждому движению вашей души. — Вы, конечно, очень уважаете в человеке ум? — Прекрасно! — Так оста­навливайтесь же в благоговейном изумлении перед массой его мозга, где происходят все умственные отправления ... Иначе вы будете удивляться в человеке следствию мимо причины или — что еще хуже — сочи­ните свои небывалые в природе причины и удовлетворитесь ими. Психо­логия, не опирающаяся на физиологию, так же несостоятельна, как и физиология, не знающая о существовании анатомии" (выделено мной — СХ).

Белинский считал, что естествознание его времени еще пока накап­ливает факты, чтобы потом перейти к более высокой ступени — философ­скому их осмыслению (ср. Энгельс). Но потребность в таком осмыслении уже зарожда­ется: "Все чувствуют и осознают недостаток общих начал в науках и необходимость знания как чего-то целого, как нау­ки о жизни, о бытии, о сущем в обширном значении этого слова, а не как науки то об этом предмете, то о том".

Белинский рассматривал искусство как одну из форм человеческого сознания и познания. Поэтому он обращается к вопросам природы позна­ния вообще.

Белинский выступал против агностицизма, осуждал сомнение в познавательных силах человеческого разума. Стоял на позициях сен­суализма, но был против плоского эмпиризма: "Одно изучение фактов без философского взгляда на них ведет только к их знанию, но не к их разумению". С другой стороны, "философские взгля­ды, не основывающиеся на изучении и значении фактов или насилующие факты для своего оправдания", ведут только к "фантазиям и болтовне", которые "бесполезнее знакомства с фактами". Полное знание достигается только в единстве эмпирического и рационального, теоретического.

Человек, отмечает Белинский, — существо деятельное и мыслящее. В отношении к человеку каждый предмет существует как объект воздей­ствия и объект познания — "практически и теоретически". Но "че­ловек только тогда владеет предметом, когда охватывает его с обеих сторон".

Белинский высказал ряд важных соображений о роли общения, языка в развитии человеческого познания.

Белинский требовал единства убеждений и действий: если человек верно понял закономерность истории, но ничего не делает чтобы способствовать развитию общества, то такой человек без­нравственен. Он отмечал при этом, что большинство людей являются "эгоистами поневоле", жертвами неразумной общественной среды.

"Письмо к Гоголю" Белинского свидетельствует о его непримиримом отношении к религии, которую он приравнивал к мистике и даже к мракобесию.

Герцен

Александр Иванович Герцен (1812 — 1870 гг.) — крупнейший представи­тель демократического движения своего времени. Окончил Московский университет, защитил кандидатскую работу "Аналитическое изло­жение солнечной системы Коперника". Он автор многочисленных сочинений: цикла статей "Дилетантизм в науке", другого цикла — "Письма об изучении природы", романа "Кто виноват?", повести "Сорока-Воровка", повести "Доктор Крупов", др. Выпускал альманах "Полярная звез­да", издавал газету "Колокол".

Герцен изучал вопрос о природе философии. Характеризовал ее как науку о всеобщих законах бытия. Подчеркивал объективное значение ее законов и категорий. Он указывает на свя­зи философии и жизни, критикует попытки отгородить философию и науку от потребностей жизненной практики. По Герцену, истинный ученый — активный участник общественной жизни, ученый-гражданин. Философ­ское знание выступает не самоцелью, а средством общественно-преоб­разующей деятельности. Цель философии — дать теоретическое основа­ние такой деятельности. Отказ от использования результатов позна­ния — это примирение с существующей действительностью.

Философия "как наука предполагает известную степень развития самомышления, без которого нельзя подняться в ее сферу". В то же время: "Массам вовсе недоступны бестелесные умозре­ния; ими принимается имеющее плоть".

Герцен активно выступал против тенденции к иррационализму, в частности, у Хомякова и Киреевского.

Герцен высказывается за прочный союз философии и естествознания: "антагонизм между философией и естествознанием становится со всяким днем нелепее и невозможнее". Сила естествен­ных наук состоит в том, что они опираются на опыт, на факты, исхо­дят из признания объективной природы. Но естествознание имеет и слабую сторону — ему не хватает правильно метода. Необходимо, чтобы естествознание овладело методом, разработанным философией, а философия должна победить в себе "дуализм, идеализм, метафизичес­кую отвлеченность".

Герцен высоко ценил Гегеля за то, что тот показал единство за­конов мышления и бытия. Но он не принял положения о природе как "прикладной логике". Он писал: нужно "понять, что разумение человека не вне природы, а есть разумение природы о себе, что ... законы мышления — осознанные законы бытия"; "сознание вовсе не постороннее для природы, а высшая степень ее развития"; "история мышления — продолжение истории природы".

Герцен приходит к выводу о познаваемости мира и объективности знания. Вред агностицизма он видит в том, что тот провоцирует на отрицание активности человека, возможности воздействия человека на ход событий в природе и в обществе.

Cсогласно Герцену, начальный акт познания — опыт. Разделяя подход сенсуалистов, он, однако, видел его недостаток в том, что опыт нередко рассматрива­ется лишь как воздействие внешнего мира, при котором созна­ние оказывается пассивным, страдательным. Сознанию при этом отводится лишь деятельность по комбинированию результатов наблюдений. У Гер­цена опыт — это взаимодействие сознания и предмета, а активность является необходимым внутренним свойством сознания. Герцен принимает един­ство опыта и умозрения: "Опыт, умозрение — две необходимые, истин­ные, действительные степени одного и того же знания; спекуляция — больше ничего, как высшая, развитая эмпирия, взятые в противополож­ности, исключительно и отвлеченно, они так же не приведут к делу, как анализ без синтеза или синтез без анализа. Правильно развива­ясь, эмпирия непременно должна перейти в спекуляцию, и только то умозрение не будет пустым идеализмом, которое основано на опыте".

Процесс познания — не простая последовательность чувственной и разумной ступеней, живого восприятия и разума. В познании имеет место сложное взаимодействие чувственного и логи­ческого, как на уровне живого созерцания, так и на уровне самого разума. При этом понятия и категории разума выступают теоретическим выражением законов, связей и отношений объективного мира.

Герцен отмечал односторонности в истолковании познания, присущие материализму предшествующих эпох: "материализм, точно так же односторонний (как и идеализм — СХ), шел прямо на уничтожение всего невещественного, отрицал всеобщее, видел в мысли отделение мозга, в эмпирии единый источник знаний, а истину признавал в одних частностях, в одних вещах, осязаемых и зримых; для него был разумный человек, но не было ни разума, ни человечества".

Истинная философия должна рассматривать природу в ее целостности, включая и сознание. Герцен отмечал, что мыш­ление "так же естественно, как протяжение, так же степень развития, как механизм, химизм, органика, только высшая". Он писал с сарказ­мом: "Можно ли, например, меня уверить, что после смерти дух чело­века жив, когда так легко понять нелепость этого разделения тела и духа...?"

Предмет особых забот Герцена — наука и ее успешное развитие. В статьях "Дилетантизм в науке" он защищает науку от внешних и внутренних врагов — "мухамедан в науке". Дилетанты — плохие "друзья науки", они "оправдывают ненависть врагов ее". Но — "время для науки настало, она достигла до истинного понятия своего; духу человеческому, искусившемуся на всех степенях лестницы самопознания, начала раскрываться истина в стройном наукообразном организме, и притом в живом организме. За бу­дущее науки нечего бояться". Это здоровый организм. А вот дилетантизм — лишь болезненный попутчик науки. Дилетанты "чувствуют потреб­ность пофилософствовать, но пофилософствовать, между прочим, легко и приятно, в известных границах ... они, жаждавшие везде осущест­вления своих милых, но несбыточных фантазий, не находят их и в науке, отворачиваются от нее и, сосредоточенные в тесных сферах личных упований и надежд, бесплодно выдыхаются в какую-то туманную даль".

О судьбах науки в России Герцен говорит: "у нас не устано­вились самые общие понятия о науке", "у нас гораздо менее развито понятие науки и путей ее". В то же время он отмечает, что "современ­ная наука может быть понятна всякому, кто имеет живую душу, самоотвержение и подходит к ней просто". По Герцену, наука требует отречения от личных убеждений, что "значит признание истины". “Сохраня­ющим личные убеждения дорога не истина, а то, что они называют исти­ной. Они любят не науку, а именно туманное, неопределенное стремление к ней, в котором раздолье им мечтать и льстить себе. Эти искатели премудрости, каждый по своей тропинке, так высоко оценили свой под­виг, так полюбили свою умную личность, что не могут поступиться ею”. Они забывают, что "уважение к истине — начало премудрости". Наука "перешагнула за индивидуальности, за случайные и временные личности; она далеко оставила их за собою, так что они незаметны для нее. В науке царство совершеннолетия и свободы; слабые люди, предчувствуя эту свободу, трепещут; они боятся ступить без пестуна, без внешнего вселения; в науке некому оценить их подвига, похвалить, наградить; им кажется это ужасной пустотою, голова кружится, и они удаляются. Распадаясь с наукой, они начина­ют ссылаться на темное чувство свое, которое хоть и никогда не при­ходит в ясность, но не может ошибиться".

" Не сердце, а разум — судья истины. А разуму кто судья? — Он сам (выделено мной — СХ). Это одна из непреодолимейших трудностей для дилетантов; оттого они, приступая к науке, и ищут вне науки аршина, на который мерить ее; сюда принадлежит известное нелепое правило: прежде, нежели на­чать мыслить, исследовать орудия мышления каким-то внешним анализом" (ср. Кант). При этом, подчеркивает Герцен, "в специальных науках редко услышите такие (дилетантские — СХ) вопросы: страх показаться невеждой держит в узде. В философии дело другое: тут никто не стесняется! Предметы все знакомые — ум, разум, идея и проч. У всякого есть палата ума, разума и не одна, а много идей".

"Конечно, наука не имеет таких торжес­твенных пропилей, как религия. Путь достижения в науке идет, по-ви­димому, бесплодной степью; это отталкивает некоторых". "Наука не требует ничего вперед, не дает никаких начал на веру, и какие нача­ла у нее, которые вперед можно было бы передать? Ее начала — это конец ее, это последнее слово, итог всего движения, до них она достигает; самое развитие их есть неопровержимое доказательство". В на­уке "фантастическое упоение образного видения становится, по выраже­нию Аристотеля, трезвым знанием", "наука имеет свою автономию и свой генезис; свободная, она не зависит от авторитетов; освобождаю­щая, она не подчиняется авторитетам".

"Дело науки — возведение всего сущего в мысль". Понять "предмет — значит раскрыть необходимость его содержания, оправ­дать его бытие, его развитие; понятое необходимым и разумным не есть чуждое нам: оно сделалось ясною мыслью предмета"; "неразумное непонятно для нас, но его и понимать не стоит труда: оно необходи­мо оказывается несущественным, неистинным; оно обнаруживается таким (говоря школьным языком), чего доказать нельзя, ибо доказательство только и состоит в раскрытии необходимости предмета, указывающей на разумность его ... оправдание разумом — последняя безапелляцион­ная инстанция".

По Герцену, "чтоб понять современное состояние мысли, вернейший путь — вспомнить, как человечество дошло до него, вспомнить всю мор­фологию мышления — от непосредственного, бессознательного мира с природой, предшествовавшего мышлению, до раскрывающейся возможности полного и сознательного мира с собою". Истина, "проходя рядом односторонних определений, многосторонне определяется, выража­ется яснее и яснее". "Фантазии, образы, представления, которыми ста­рается человек выразить свою заповедную мысль, улетучиваются, и мысль мало-помалу находит тот глагол, который ей принадлежит". "Нет философской системы, которая имела бы началом чистую ложь или неле­пость; начало каждой — действительный момент истины, сама безуслов­ная истина, но обусловленная, ограниченная односторонним определе­нием, не исчерпывающим ее". "Призвание мышления в том и состоит, чтоб развивать вечное из временного".

Говоря о соотношении познания, науки, образованности и власти, Герцен пишет: "Власть у нас увереннее в себе, свободнее, нежели в Турции, нежели в Персии, ее ничего не останавливает ... народность она не уважает, общечело­веческой образованности не знает, с настоящим — она борется". "Теперь не токмо площадь, но книга, кафедра — все стало невозможно в России. Остается личный труд в тиши или личный протест издали".