Русская философия хiх века о познании Чаадаев

Петр Яковлевич Чаадаев (1794 — 1856 гг.) — зачинатель западничес­тва, участник Отечественной войны 181 2 г. Автор известных "Филосо­фических писем".

Развитие европейского общества, в частности его науки, Чаадаев связывал с католичеством. Он призывал к сближению правосла­вия и католицизма. Считал, что, если Россия усвоит все, что есть ценного на Западе, она станет центром интеллектуальной жизни Европы,

Причину физического мира и мира духовного Радищев видел в "божественной силе". Говорил об аналогии (параллелизмt) между явлениями этих двух миров. Он утверждал, в частности, следующее: “Подобно тому как столкновение сил в природе служит продол­жением этого (божественного — CХ) первого толчка, сообщенного мате­рии, столкновение сознаний также продолжает движение духа”. То же самое можно сказать и о связях мыслей: "всякая мысль людей" связана "со всеми человеческими мыслями, предшествующими и последующими".

Чаадаев выступал за всеобщее примирение науки и религии. Наука направлена на изучение физической действительности. Знание физичес­кого мира достигается путем опыта и логического познания. Но физи­ческий мир — творение Божества, и общий закон природы открывается только "сверхъестественному озарению благочестивой жизни". В духов­ной области знание нравственного закона также может быть дос­тигнуто лишь путем откровения. Между знанием и верой нет резкой гра­ницы: "знание всегда предполагает известную долю веры, точно так же вера предполагает известную долю знания".

Бог дает религиозную идею, которая воплощается во всеобщем разу­ме людей, считает Чаадаев. Подлинная история — это история мысли. Он пишет: "Общество шло вперед лишь силою мысли, интересы всегда следовали там (на Западе — СХ) за идеями, а не предшествовали им; убеждения никогда не возникали там из интересов, а всегда интересы рождались из убе­ждений". По Чаадаеву, прогресс человечества в целом осуществляется пу­тем преемственной передачи идей, начальным историком которых является Божественный разум. В связи с этим Чаада­ев писал: "Одна из самых печальных особенностей нашей своеобразной цивилизации состоит в том, что мы все еще открываем истины, ставшие избитыми в других странах и даже у народов, в некоторых отношениях более нас отсталых". "То, что у других составляет издавна самую суть общества и жизни, для нас еще только теория и умозрение". Он пишет также о том, что "не восприняли мы и традиционных идей человеческого рода"; "мы как бы чужие для себя самих". "Это естественное последствие культуры, всецело заимствованной и подражательной". "Мы подобны тем детям, которых не заставляли самих рассуждать, так что, когда они вырастают, своего в них нет ничего, все их знание на поверхности, вся их душа — вне их". Нам " не хватает какой-то устойчивости, какой-то последовательности в уме, какой-то логики. Силлогизм Запада нам чужд. В лучших умах наших есть что-то еще худшее, чем легковесность. Лучшие идеи, лишенные связи и последовательности, как бесплодные вспышки, парализуются в нашем мозгу". "Я нахожу даже, что в нашем взгляде есть что-то до странности неопределенное, холодное, неуверенное, напоминающее обличив народов, стоящих на самых низших ступенях социаль­ной лестницы". Чаадаев отмечает некое свойство, "делающее нас столь безразличными к случайностям жизни, вызывает в нас также равнодушие к добру и злу, ко всякой истине, ко всякой лжи". В России, считает Чаадаев — "незначительное меньшинство мыслит, остальная часть чувствует". Его мучает вопросы: "где наши мудрецы, где наши мысли­тели? Кто за нас когда-либо думал, кто за нас думает теперь?" И это при том, что назначение России "сочетать в се­бе две великие основы духовной природы — воображение и разум, и объединить в своем просвещении исторические судьбы всего земного шара". Но, опять же — "ни одна великая истина не была выдвинута из нашей среды, мы не дали себе труда ничего создать в области воображения". "Даже в области той науки, которая все охватывает, наша история ни с чем не связана, ничего не объясняет, ничего не доказывает". И вообще, "мы составляем пробел в порядке разумного существования". По всему этому, считает Чаадаев, необходимо "снова начать у нас воспитание человеческого рода". А здесь уже попахивает революциями: "Все политические революции были там в принципе переворотами нравственного порядка. Искали истины — нашли свободу и благоденствие". Что касается нас — "мы можем только завидовать судьбе народов, которые в этом столкновении убеждений, в этих кровавых схватках в защиту истины создали себе мир понятий, какого мы не можем себе да­же и представить, а не то что перенестись туда телом и душою, как мы на это притязаем".