Ваттимо

Джанни Ваттимо (р. 1936 г.) — итальянский философ, автор работ: "Бытие, история и язык в творчестве Хайдеггера", "Поэзия и онтоло­гия", "Шлейермахер, философ интерпретации", "Субъект и маска", "Дебольное мышление", "Конец модернизма", "Прозрачное общество", др.

Ваттимо исходит из положения о том, что единственно норматив­ного обоснования знания больше нет, метафизическая авантюра научной мысли близится к концу. Философия, бодро претен­довавшая на определенность и фундаментальную неколебимость теорети­ческих построений о человеке, Боге, истории и ее ценностях, прика­зала долго жить. Кризис оснований привел к смещению идеи истины. Плотный туман затянул веками сиявшую вершину знания.

Мир современной науки, отмечает Ваттимо, разросся и усложнился до такой степени, что существование философии, управляющей и поддерживающей все виды знания унитарным образом, увы, маловероятно, Кроме того, по мнению Ваттимо, специализация экзистенциальных сфер вынуждает нас узаконить специфические логики, соответствующие раз­ным витальным секторам. Коммуникативные возможности современного общества делают встречу во всем несхожих культур не только возмож­ной, но даже обыденной. Наивно, с точки зрения Ваттимо, говорить о неоспоримых сертификатах сознания. Очевидность сегодня уже не знак истины, а укор в некритичности и туповатости, утверждает он. Очевидность — это то, что на потребу всем, а значит, никому. Правдоподобие — кли­ше, что-то вроде языкового макияжа.

Наиболее серьезной причиной отрицания философии как беспредпосылочного знания Ваттимо называет герменевтическую теорию языка и бытия. Согласно герменевтике, считает Ваттимо, у нас нет реальной возможности войти в сферу транскатегориального, как нет доступа и в докатегориальное бытие. Существовать — значит быть в контакте с миром, и это отношение возможно благодаря наличию языка. Язык же историчен, а вещи являются нам только в горизонте языка. Лингвистический горизонт — это не вечные априорные структуры разума, а, скорее, ансамбль исторически узнаваемых событий.

Категории, понятия, теории, по Ваттимо, — это вовсе не то, что фиксируется априорно и навек: из них слагается качество эпохи, вре­менное и малостабильное. По мнению Ваттимо, уже нельзя больше говорить о веч­ном и абсолютном Боге, как, впрочем, и всерьез отрицать его. Все авантюрно-метафизическое исчерпано до конца. Но человек все же способен читать и толко­вать бытие.

Человек с самого начала ищет и находит себя внутри некоего проекта языка, культуры, всего того, что он насле­дует. Общаясь, он раскрывается миру, проникая в лингвистические про­светы, "видит мир", а значит, пытается его осмыслить. Мыслить — значит понять увиденное в просвете, увидеть то, что всякий раз видится иначе, чем предшественникам, считает Ваттимо. Понимание множественности перспектив и культурных универсумов делает априори возможным и опыт, и наследие.

Две опоры есть у "дебольного" — слабого, но не потерявшего способности понимать свой недуг — мышления, отмечает Ваттимо. Первая — это идея человека, читающего мир в очевидности своего лингвистического горизонта. Вторая — идея категориального аппарата, нефиксированного, исторически меняющегося. Мы находимся, отмечает Ваттимо, перед лицом распавшихся понятий всеобщего унитарного смысла истории, абсо­лютной истины, эксгумация которых не обещает ничего утешительного.

"Деболизм" как ментальное явление свидетельствует о конце философского модерна от Декарта до Ницше. Доминантой той эпохи была идея истории как прогрессивной иллюминации — просве­щения разума, прорыва к предельным основаниям и завоеванию того, что зовется истоками мысли. В итоге получается, что "деболизм" как постмодерн — это "конец истории". Ваттимо убежден, что нет одной на всех истории, но есть истории разные, как несовпадающие уровни и модели реконструкции прошлого в коллективном сознании и воображе­нии. На наших глазах меняется образ рациональности. Происходит рождение нового типа позитивной рациональности. Вместо сомнительных сен­тенций о судьбоносности, мысль, удаляясь от всего императивно навя­занного ей, обретает наконец, считает Ваттимо, свободное дыхание.

По отношению к прошлому новая рациональность применяет теоретический фильтр "пьеты" — смиренного принятия. К про­шлому и настоящему "дебольное" мышление максимально вниматель­но. Оно чутко к нарастающему потоку посланий, бдительно к любым рецидивам тоталитаризма, под какой бы искусной маской он ни прятался. Что касается будущего, то разум эпохи постмодерна будет занят высвобождением все новых участков пространства для свободной инициативы, терпимости, продуктивного диалога культур.