Транделенбург

Адольф Транделенбург (1802 — 1872 гг.) — немецкий филолог, автор работ: "История теории категорий", "Логические исследования", др. Среди слушателей его лекций были Кьеркегор, Фейербах, Маркс, Брентано. Он был секретарем Прусской академии наук.

Транделенбург задавался вопросом: в чем заключается суть "диалектического отрицания", двигающего прогресс развития? Он полагает, что отрицание "двойственно по природе: либо его трактуют чисто ло­гическим образом, и тогда оно отрицает первое понятие без замены чем-то другим; или отрицание понимают реальным образом, и тогда од­но утвердительное понятие устраняется другим утвердительным поня­тием". В первом случае мы имеем "логическое отрицание" (негацию А и не-А); во втором — "реальную оппозицию" (например, столкновение двух интересов). Смешение диалектического отрицания и логического отрицания — недоразумение.

Гегель намеревался вывести диалектику реального мира из диалектики чистого мышления, но это, по Транделенбургу, абсурдно. Логика не в состоянии изобрести или породить реальность. Если мы говорим о ре­альности, то необходимо апеллировать к опыту, к чувственной интуи­ции. Выявление того, какие факты, события, мысли противоречат данн­ым, не является делом логики, а является задачей эмпирического исследования. Согласно Транделенбургу, "диалектика не является диалек­тикой чистого понятия".

Транделенбург считает, что гегелевская система основана на путанице и незаконном смешении "противоречия" и "контрарности", логического противоречия и реальной противоположности. Реальные оппозиции, настаивает Транделенбург, могут и должны быть описаны только посредством непротиворечивых умозаключений, с соблюдением логических законов тождества и непротиворечия. У реальных противо­речий (оппозиций) нет ничего общего с "логическими противоречиями".

Шопенгауэр

Артур Шопенгауэр (1788 — 1860 гг.) — немецкий философ, основоположник философского волюнтаризма. В 30 лет написал свой основной труд — "Мир как воля и представление". Он также автор сочинений: "О свободе человеческой воли" (конкурсная работа), "Афоризмы житей­ской мудрости", нек. др.

Шопенгауэр высказывает утверждение: "Мир — мое представление". Эту истину он считает справедливой для всех живых существ. Но лишь человек, отмечает он, может привнести ее в сознание. Концепция мира как осознанного представления о мире — отправная точка философского духа. Шопенгауэр полагает, что уверенным можно быть только в следующем: "не знаю ни Солнца, ни Земли, а знаю только глаз, который видит это Солнце, руку, которая осязает Землю..." Человек знает, что "окружающий его мир существует только как представление, т.е. по отношению к другому, к представляющему, который есть он сам". Такое представление выражает все виды любого возможного и мыслимого в мире опыта. Речь при этом идет о понятии более общем, чем понятия времени, пространства или причинности: "...если каждая из этих форм, которые мы постигли как отдельные виды закона основания, имеет значение лишь для отдель­ного класса представлений, то, напротив, распадение на объект и субъект служит общей формой для всех этих классов, той формой, в которой вообще только возможно и мыслимо любое представление, каким бы оно ни было — абстрактным или интуитивным, чистым или эмпирическим".

Шопенгауэр пишет: "...все существующее для познания, следовате­льно, весь этот мир, — лишь объект по отношению к субъекту, созерца­ние созерцающего, одним словом, представление". Познание проходит через взгляд, которым субъект смотрит на мир. Возникает вопрос: каков этот субъект? Ответ Шопенгауэра таков: Субъект — это "то, что все познает и никем не познается"; это "носитель мира, общее, всегда предпосылаемое условие всякого являющегося, всякого объекта; ибо только для субъекта есть все, что есть. Таким субъек­том каждый находит самого себя, но лишь поскольку он познает, а не поскольку он объект познания. Объект — уже его тело, которое мы поэ­тому, с этой точки зрения, называем представлением. Ибо тело — объект среди объектов и подчинено законам объектов, хотя оно — непосредственный объект". Как всякий объект созерцания, тело подчиняется формальным условиям мысли, времени и пространства. Это порождает множественность в представлениях. Шопенгауэр различает интуитивные представления, условиями которых являются время, пространство и причинность (интуитивный разум) и абстрактные представления, или понятия (рассудок). Общее у них то, что представление есть встреча субъекта и объект.

Для Шопенгауэра, материя есть причинность, а также закон опыта. При этом всякая интуиция является интеллектуальной, а "абсолютная истина состоит в прямой или непрямой связи с ней".

Далее Шопенгауэр говорит: если признавать, что мир есть мое представление, то нужно признавать и то, что "мир есть моя воля". Воля открывается внутренним опытом тела человека, отличным от самого тела, которое есть лишь один из многих объектов представ­ления. Тело представляется как тождественное субъекту познания: "Действие тела — не что иное, как объективированный, т.е. вступивший в созерцание акт воли ... Все тело — не что иное, как объективированная, т.е. ставшая представлением, воля; воля — позна­ние тела a priori, а тело — познание воли a posteriori"; "познающий субъект именно благодаря этому особому отношению к собственному телу, которое вне этого отношения для него только представление, подобно всем другим, есть индивид".

Шопенгауэр настаивает на приоритете бессознательной воли перед сознательным интеллектом: "Воля есть сущность человека, а интел­лект — ее проявление". Причем, воля, определяемая рационально, есть не что иное, как высшая степень, расцвет воли, являющейся сущностью всех живых тел в лестнице животных тел. Волю следует признать сущностью даже "сырой" материи. Единая в самой себе, эта воля объективируется в природе, начиная от элементарной физической силы и кончая жизненной силой. Но это не свидетельствует, считает Шопенгауэр, о каком бы то ни было божественном разуме, ибо воля утверждается абсурдно, не имея ни причины, ни цели.

Для Шопенгауэра вещь в себе остается непознаваемой: термин "во­ля", обозначающий феномен, наиболее близко нам знакомый, позволяет лишь мыслить о ней в ее "объективности". "Воля там, где ее озаряет познание, — всегда знает, чего она хочет теперь, чего она хочет здесь, но никогда не знает, чего она хочет вообще; каждый от­дельный акт имеет цель, но общее воление ее не имеет. Единственное самопознание воли в целом — это представление в целом, весь созер­цаемый мир. Он — ее объективность, ее откровение, ее зеркало".

Различные проявления единой воли, степени ее объективации, природные силы, виды животных, человеческие индивидуальности следует отождествлять с "идеями" Платона или "вещью в себе" Канта, рассматриваемыми как формы, находящиеся вне пространства и времени, а значит, независимые от принципов разума. "Время, пространство и причинность, — утверждает Шопенгауэр, — такие свойства нашего интеллекта, в силу которых единое, собственно, имеющееся существо каждого рода, представляется нам множеством однородных, посто­янно вновь возникающих и гибнущих существ в бесконечной последовательности. Восприятие вещи посредством такого устройства нашего интеллекта и соответственно ему — восприятие имманентное; напротив, то, которое осознает, как происходит это восприятие, — трансцендент­альное. Его достигают in abstracto посредством критики чистого разума, но в виде исключения оно может возникнуть и интуитивно". Что, как считает Шопенгауэр, и происходит в эстетическом опыте. В эстетическом опыте каждый человек способен подняться до незаинтере­сованного созерцания идей.

Созерцание приостанавливает, по крайней мере, временно, примат воли к жизни. Эстетическое наслаждение порождается упражнением спо­собности к познанию, освобожденной от обслуживания воли и ставшей созерцанием чистого объекта чистым субъектом: "Возможный переход от обычного познания отдельных вещей к познанию идеи, — пишет Шопенга­уэр, — происходит внезапно, когда познание вырывается из служения воли, и субъект именно вследствие этого перестает быть только индивидуальным и есть теперь чистый, безвольный субъект познания, ко­торый уже не следит, согласно закону основания, за отношениями, а покоится и растворяется в устойчивом созерцании предстоящего объек­та вне его связи с какими-либо другими объектами". "Индивид как та­ковой познает только отдельные вещи; чистый субъект познания — толь­ко идеи".

Познание в созерцании дает доступ к иде­ям, тогда как дискурсивное, или абстрактное, познание руководимо принципом разума. Эти два вида познания диаметрально противополож­ны. Художник обладает исключительной способностью к созерца­нию. Его гений представляет собой своего рода избыток способ­ности к созерцанию, родственной безумию: "...редко встречается, — отмечает Шопен­гауэр, — соединение подлинной гениальности с преобладающей разумно­стью: напротив, гениальные индивиды часто подвержены сильным аффектам и действию неразумных страстей ... Гениальность и безумие имеют точку соприкосновения, в которой они близки друг другу и даже пере­ходят друг в друга". Гений освобождается от принципа разума, он познает Идеи и сам становится, "познавая их, корре­лятом идеи, следовательно, уже не индивидом, а чистым субъектом познания".

Все люди способны пережить опыт гениальности, во всяком случае, до определенной степени, "в противном случае, — замечает Шопенгауэр, — они не смогли бы наслаждаться произведениями искусства". Гений идет дальше в познании этого рода, поскольку он способен, восприняв идею, преобразовать ее, сделать видимой в своих результатах. "Художественное произведение — лишь средство облегчить познание идеи". Художник познает лишь идею, стремится воспроизве­сти лишь чистую идею, отличая ее от действительности: "Художник, который познал только идею, вне действительности, воспроизводит в своем творении чистую идею, выделяет ее из действительности, устра­няя все мешающие этому случайности. Художник заставляет нас смотреть на мир его глазами. То, что его глаза таковы, что он познает сущ­ность вещей вне всех их отношений, — это дар, которым обладает гений, врожденная способность".

В эстетическом созерцании соединяются, таким образом, с одной стороны, познание объекта как идеи, а с дру­гой — сознание того, кто познает, то есть чистого познающего субъек­та. Когда человек руководствуется в жизни лишь волей, он испытывает потребности и желания, которые никогда не удовлетворяются. Поз­нание идеи — это не что иное, "как чистое созерцание, как способность раствориться в созерцании, потеряться в объекте, забыть об индивидуальности, как отказ от способа познания, следующего закону основания и постига­ющего только отношения ... Субъект и объект уже находятся вне потока времени и всех других отношений".

"Философия, — по Шопенгауэру, — всегда носит теоретический характер, так как, каким бы ни был непосредственный предмет ее иссле­дования, ей свойственно только рассматривать и изучать, а не пред­писывать ... Добродетели не учат так же, как не учат гениальности. Для добродетели понятие столь же бесплодно, как и для искусства, и может служить лишь орудием".

Шопенгауэру присущ определенный пессимизм. В свете метафизики воли человеческий опыт открывает нам то, считает он, что основу всякой жизни составляет страдание: "Жизнь — это море, полное рифов и водоворотов; человек в силу осторожности и благоразумия их избе­гает и все же знает, что, даже если ему благодаря своим энергии и умению удается проскользнуть меж ними, он все равно будет постепен­но продвигаться к великому, полному, неизбежному и непоправимому кораблекрушению; что он идет курсом по направлению к собственной гибе­ли, к смерти". Эгоизм, неизбежный на уровне индивида, но просвещенный разумом, может подняться над несправедливостью, создать государство и право. Однако, выйдя за рамки справедливости и сострадания и при­дя к наивысшему осознанию самой себя, воля самоуничтожается. Это са­моотрицание воли происходит в аскетизме. Единственным актом свобод­ной воли может быть, согласно Шопенгауэру, лишь освобождение от мира явлений.

Шопенгауэр размышляет о том, что представляет собой состояние, в котором человек доходит до полного отрицания собственной воли — экстаз, наслаждение, озарение, единение с Богом. Однако, Идею такого со­стояния невозможно передать другому: "То, что остается после полного устранения воли для всех тех, кто еще преисполнен ею, в самом деле, ничто. Но и наоборот: для тех, чья воля обратилась и пришла к отри­цанию себя, этот наш столь реальный мир со всеми его солнцами и млечными путями — ничто".

Шопенгауэр одним из первых подверг сомнению моральность материального прогресса общества, заговорил о цене, которую человечество платит за прогресс. Он дал этическое обоснование консерватизма. Оптимизм, с его точки зрения, есть просто издевательство над немыслимыми страданиями человечества. Пессимистичность Шопенгауэра отразилась даже в его отношении к познанию как таковому. Рассудок, снабженный внешними чувствами, и опирающийся на него разум по самому своему харак­теру приспособлены к объектному пониманию, к расстановке событий в их расположении и последовательности, к открытию видимых причин и явлений. Наука как познание причинно-следственных связей между явлениями ограничена поэтому в самом объекте своего исследования. Истинная же сущность вещей, убежден Шопенгауэр, иррациональна по своему характеру и может познаваться лишь иррациональной философской инту­ицией как выражением запредельной воли к познанию.

В учении о человеке, также в целом пессимистичном, Шопенгауэр обращает внимание на такое явление, как сострадание. Сострадание как ощущение страдания, которое не меня постигает, воз­никает благодаря способности и свойству человека отождествлять себя с другим человеком. Способность к сострада­нию совершенно не обусловлена миром явлений, она не основывается на опыте. Именно в сострадании, как естественном чувстве, а не в операциях ума, следует искать, по мысли Шопенгауэра, причину отвращения к содеянию зла.

Жизнь, есть ад, в котором нужно уметь устроить себе огнеупорное помещение. Глупец гонится за наслаждениями и при­ходит к разочарованию, мудрец старается избегать бед. Мудро живущий человек осознает неизбежность бед, держит в узде свои страсти и ста­вит предел своим желаниям — таков общий итог рассуждений Шопенгауэра.