Гватарди

Феликс Гватарди (Гаттарди) (1930 — 1992 гг.) — французский психоа­налитик и философ. Один из создателей шизоанализа. Его основные сочинения написаны в соавторстве с Делезом: "Капитализм и шизофре­ния", "Ризома", "Что такое философия", др. Среди автор­ских работ Гватарди: "Психоанализ и трансверсальность", "Машинное бессозна­тельное", "Шизоаналитические картографии", др.

Гватарди стремился к выработке дискурса, объединяющего политическое и психологическое начала. Он предлагает расширительное понятие бессознательного как структуры внутреннего мира индивида и как чего-то разбросанного вне его. Такое бессознательное, согласно Гватарди, воплощается в различных поведенческих актах, предметах, самой атмосфере времени и т.д. Он постоянно противопоставляет "шизоаналитическое бессознательное" и "бессознательное психоаналитическое".

Гватарди разрабатывает концепцию "машинного бессознательного", согласно которой бессознательное наполнено всевозможными абстракт­ными машинизмами, побуждающими к производству и воспроизводству различных образов, слов и желаний. Особое внимание при этом он уде­ляет разработке проблем "производства желания" как совокупности пассивных синтезов самопроизводства бессознательного. Гватарди пи­шет: "персонификация ... аппаратов (Сверх-Я, Я, Оно)" суть "театра­льная постановка, которая заменяет подлинные продуктивные силы бес­сознательного простыми ценностями представления ... машины желания и начинают все более и более становиться театральными машинами: Сверх-Я, танатос выскакивают как "бог из машины". Они все больше работают за стеной, за кулисами. Или это машины, производящие иллю­зии, эффекты. Так оказывается разделенным все производство желания".

По мнению Гватарди и Делеза, психоанализ оказался целиком про­низан идеализмом, выразившимся в совокупности сопряженных "наложе­ний и редукций в теории и практике": сведение производства желания к системе так называемых бессознательных представлений и к соответствующим формам причинности, выражения и понимания; сведение заво­дов бессознательного к театральной сцене; сведение социальных инвестиций либидо к семейным инвестициям.

Свои рассуждения о бессознательном Гватарди, как и Делез, тесно связывал с критикой современного западного капиталистического общества, которому был привержен и которое стремился улучшить, осуществляя поиск "линий абстрактного декодирования, противостоящих культу­ре". Он предлагал заменить традиционный язык, или "означающее", моделью Ельмслева, в границах которой "потоки, содержание и форма" обходятся без означаемого.

Вместе с Делезом Гватарди является автором концепции "ризомы", согласно которой имеет место принципиально неструктурный и нелинейный способ организации целостности, оставляющий открытой возможность для имманентной автохтонной (не выходящей за пределы своего возникновения) подвижности и, соответственно, регуляции ее внутреннего креативного потенциала самоконфигурирования. Понятие "ризома" выражает у Гватарди и Делеза установку на презумпцию раз­рушения традиционных представлений о структуре как семантически центрированной (ацентризм) и стабильно определенной. Ризома — это не линейный "стержень" или "корень", а "клубень", "луковица", содержащие в себе потенциальную бесконечность вариантов развития.

Клубень-луковица Гватарди-Делеза может развиваться куда угодно и принимать любые конфигурации: "Мир потерял свой стержень", — писали они. Фундаментальным свойством ризомы является ее гетерономность (зависимость от внешних условий) при сохранении целостности. Ризома — это: "семиотическое звено как клубень, в котором спрессованы самые разнообразные виды деятельности — лингвистичес­кой, перцептивной, миметической, жестикуляционной, познавательной; самих по себе языка, его универсальности не существует, мы видим лишь состязание диалектов, говоров, жаргонов, специальных языков". У ризомы в принципе нет и не может быть "ни начала, ни конца, толь­ко середина, из которой она растет и выходит за ее пределы". Ризома "развивается, варьируется, расширяя, захватывая, схватывая, внед­ряясь". Понятие "ризомы" Гватарди и Делеза близко понятиям "дисперсности доминантных ходов" Джеймисона, "сада расходящихся тропок" Борхеса, "лабиринта" Эко.

Ризома "образует многомерные линеарные множества без субъекта и объекта". Ризома "антигенеалогична", развивается в особом измерении — "преобразовательном и субъективном". Она является неартикулируемой, ни с точки зрения своего происхождения, ни с точки зрения возможности введения критериев для оценки ее процессуальности в качестве прогресса или регресса. Ризома принципи­ально противоположна метафизике и логоцентризму.

Гватарди и Делез считают, что концепция ризомы задает новое понимание детерминизма, свободное от идеи внешнего причиняющего воздействия и ориентированное на презумпцию имманентности.

Понятие "ризомы" выражает сформулированные в философии постмодернизма представления о нелинейном характере организации целостности. Фактически, "ризома" претендует на статус фундаментального для постмодернизма понятия, в котором проявляется базисная функция фило­софии как таковой — выработка понятийных средств для выражения и анализа тех типов системной организации, которые еще только осваи­ваются наличной культурой.

Лиотар

Жан-Франсуа Лиотар (р. 1924 г.) — французский философ, теоретик "нерепрезентативной эстетики", автор концепции "нарратологии". Основные сочинения Лиотара: "Феноменология", "Отклонение исходя из Марк­са и Фрейда", "Состояние постмодерна", "Спор", "Склеп интеллиген­ции", др.

Лиотар отмечает смещение интересов феноменологии 1950-х гг. от математики к наукам о человеке, от полемики против историцизма к поискам возможных компромиссов с марксизмом.

По мысли Лиотара, отношение "я воспринимаю" к миру видимому представляет собой то, что именуется у Гуссерля "жизненным миром": "ввиду того, что этот исходный жизненный мир является до-предикативным, любое предсказание, любой дискурс, конечно же, его подразумевают, но им его и недостает, и о нем, собственно говоря, нечего сказать. ... Гуссерлианское описание ... есть борьба языка против него самого для достижения изначального. ... В этой борьбе поражение филосо­фа, логоса, не вызывает сомнений, поскольку изначальное, будучи описанным, не является более изначальным как описанным". Лиотар также пишет: "... не существует абсолютной истины, этого постулата, объединяющего догматизм и скептицизм; истина определяется в процессе становления как ревизия, коррекция и преодоление самой себя, и этот диалектический процесс всегда протекает в лоне живого настоя­щего"; факт истинности — удел истории.

Согласно Лиотару "событие" в принципе неопределимо и "несхватываемо": любое изображение указывает на принципиально непредставимое.

Трагедия тоталитаризма в Европе, считает Лиотар, неразрывно связана с самой сутью европейского мышления, ориентированного на поиск безальтернативной истины. Это особенно характерно для идеологий модернистского типа, т.н. "метанаррациям". Истина революционной теории — не более чем идеал, она являет собой лишь выражение желания истины. "Революционная истина" обусловлена той же верой в истину, что свойственна религии. По Лиотару, то, что капитализм ликвидирует все, что человечество почитало святым, нужно сде­лать "еще более ликвидирующей" тенденцией. Философии нужно снять былую маску критики, которую она носила при господстве единственной истины, теперь ей, скорее, пригодится маска политеистического типа.

Мир не может пониматься иначе, как, в конечном счете, выдуманное повествование (нарратив). В лоне истории, истори­ческого времени мир являл собой истину, открытую единственному лого­су. Пришло время совершить обратный переход: в этом главный смысл идеи Лиотара о "закате метанарраций". Должен произойти обратный скачок от логоса к мифу, к "времени мифов". Это возможно лишь как демонстрация того, что сам логос был мифом. Философия долгое время слишком жестко разделяла дискурс теоретический и нарративный: в пер­вом содержится утверждение того, что есть всегда и везде. Во втором все сомневаются, он гласит: "некогда ...". Всеобщее и особенное противоположены. Это необходимо преодолеть. Лиотар отмечает: "Теории сами представляют собой повествования, только в скрытом виде, и не следует позволять вводить себя в заблуждение их претензией на всевременность". Придание любому дискурсу статуса нарративного (повест­вовательного в понимании Лиотара) отказывает абсолютному дискурсу в праве на существование. Нарративное повествование никогда не ссылается на стерильный факт, на безмолвное событие, его основа — история, грохот многочисленных слов. Оно никогда не заканчивается: повествующий обращается к слушающему, который сам некогда станет повеству­ющим. Повествование превращается в пересказывание.

Лиотар указывает на роль тенденций формализации знания в европейской культуре. С другой стороны, он отмечает, что постоянная смена идеологий говорит о том, что вера в господство разума, правовую свободу и социальный прогресс подорвана. Кризис ценностей и идеалов Просвещения означает отход от тоталитарности всеобщего и возврат к самоценности индивидуального опыта на микроуровне.

Лиотар исследует "правила пользования языком", посредством которых власть манипулирует им, присваивая себе его содержание различ­ными способами словоупотребления. Проигравшим в таких играх всегда оказывается подчиненный. Власть подчиняет себе все дискурсивные практики, не допуская их смешения в распределении пол­номочий и ускользания из-под контроля в сферу "языковых игр".