Мережковский

Дмитрий Сергеевич Мережковский (1866 — 1941 гг.) — центральная фигура неохристианства. Автор работ: "Толстой и Достоевский", "Рожде­ние богов", "Иисус Непознанный", "Христос и Антихрист" (трилогия в составе: — "Смерть богов (Юлиан Отступник)", "Воскресшие боги (Леонар­до да Винчи)", "Антихрист (Петр и Алексей)").

Мережковский противопоставляет материализму мир тайн, среди которых главная тайна — Бог. Проникнуть в мир тайн, опираясь только на разум, невозможно. Это можно сделать с помощью иррациональных средств, веры. Решение всех проблем заключается в синтезе рационального и иррационального при первенстве веры.

Флоренский

Павел Александрович Флоренский (1882 — 1937 гг.) — после окончания физико-математического факультета Московского университета посту­пает в Московскую Духовную Академию. Автор книги "Столп и утвержде­ние истины". Был сослан на Дальний Восток, расстрелян в лагере.

Свою философию Флоренский строит на основе религиозного опыта, ведущего, по его мнению, к истине. Истина — абсолютная реальность, сверхрациональная цельность, которая познается благодаря религиозному переживанию, подтверждающему "конкретное единство Отца, Сына и Духа Святого". Истина, c другой стороны, — то, что обосновано. Но обоснование всякого суждения уходит в бесконечность. Поэтому Флоренский говорит о необходимости синтеза интуиции и дискурсии: "Исти­на есть интуиция-дискурсия". "Дискурсивная интуиция должна содержать в себе синтезированный бесконечный ряд своих обоснований; интуитивная же дискурсия должна синтезировать весь свой бесконечный ряд обо­снований в конечность, в единство, в единицу".

По словам Флоренского, синтез интуиции и дискурсии приводит к пониманию истины как некоего единства: "Если Истина есть, то она — реальная разумность и разумная реальность; она есть конечная беско­нечность и бесконечная конечность, бесконечное, мыслимое как целокупное Единство, как единый, в себе заключенный субъект". Это Целокупное единство, Истина есть Бог.

Флоренский активно рассматривает проблему антиномичности. Он показывает, что религиозная жизнь по существу антиномична. Она заключает в себе несовместимые для разума положения и снимает эти поло­жения, противоречия, совмещая противоположности в вере.

По Флоренскому, познание истины возможно лишь как результат связи Бога и человека, как результат "вхождения Бога в меня, как философствующего субъекта, и меня в Бога, как объективную истину". "Не интуиция и не дискурсия дают ведение Истины, оно возникает в душе от свободного откровения самой Триипостасной Истины, от благодати посещения души Духом святым". Абсолютная, единая Истина возможна только "там, на небе", а "у нас — множество истин, осколков Истины". Познание истины предполагает "живое нрав­ственное общение личностей".

Основа живой реальности и истины, согласно Флоренскому, — любовь. Абсолютная истина познается в любви. И наоборот — только познавший Бога может любить истинной любовью.

В человеке, твари, Флоренский различал три части: 1) верхнюю (голову), 2) срединную (сердце) и 3) нижнюю (желудок). Преувеличение головы и желудка уводит от истины. Это мистика головы и мистика чрева. Важно сердце. Мистика сердца — это и есть Истина.

Флоренский продолжил развитие идеи Софии, которая есть "разум твари, смысл, истина или правда ее". Она — "духовность твари", свя­тость, чистота, непорочность ее, т.е. красота". Кроме того, София — это символ целомудрия и девственности,

Церковь — "Столп истины". Церковность — это новая жизнь, "жизнь в Духе". "Чтобы прийти к Истине, — пишет Фло­ренский, — надо отрешиться от самости своей, надо выйти из себя; а это для нас решительно невозможно, ибо мы — плоть. Но как же имен­но в таком случае ухватиться за Столп Истины? — Не знаем и знать не можем. Знаем только, что сквозь зияющие трещины человеческого рас­судка видна бывает лазурь Вечности. Это непостижимо, но это — так".

О философии Флоренский говорил, что она "в самом существенном отрицает метод науки — отрицает и борется с ним и плавит его неподвижность жаром своего Эроса к подлинно-сущему". Философия "беспощадна к искажению жизни в методе науки". "Рабство науки – в ее схемостроительстве из себя: не ведая нищеты духовной, она ослеплена маревом собственных творений и себе рабствует, рабст­вуя же себе, враждебна жизни". По словам Флоренского: "Наука враждебна жизни ... ни жизнь природы, ни волнение личности в глубинах своих не доступны ей". "Наука — всегда дело кружка, сословия, касты, мнением которых и определяется, философия же существенно народна".

Флоренский утверждает, что: "в полном смысле, — "объяснять" — принадлежность не наук (здесь и в других цитатах из Флоренского выделено нами — СХ), с их мнимо неизменными углами зрения, с их иллюзорно пребывающими посылками, классификациями, терминами и методами, — а принадлежность философии, с ее непрерывно приспосабливающимся вживани­ем в предмет познания, ибо одна только философия методом своим избрала диалектику". "Наука довольствуется единичным опы­том и, построив схему, обволокнув его схемою, работает над обволакивающей схемой; философия ищет приснонеувядаемого опыта, и мысль снует от себя к жизни и от жизни вновь к себе. Это основание ее есть диалектика, философский метод".

"Не на поверхности только, но и у истоков своих, наука и филосо­фия ставят себе прямо противоположные задачи. Самые мирочуствия, науку и философию порождающие, несовместимы друг с другом, хотя возникают от одного толчка, толчка действитель­ности". "Философия есть неувядаемый цвет удивленности, — сама орга­низованная удивленность. Напротив, наука неблагодарно приемлет тол­чок действительности; не ангела — вестника жизни — видит в реальности, кинувшей взор через прорыв самости нашей, но встречает этот толчок, как враждебного пришельца, как нарушителя косности ее и самодовольства".

По Флоренскому, диалектик — "тот, кто опирает свой ум на смысл постигаемой им реальности. Самый ум живет, лишь опираясь на объекти­вный, вне его существующий разум реальности, а без этой опоры мерт­веет и перестает быть умом". При этом особая роль принадлежит языку: "В языке как таковом заложено объяснение бытия, факт существования языка есть факт существования философии; ибо язык по сущест­ву своему диалектичен".