{361} 54. Рене Визнер «Гадибук» с. Ан-ского Le Carnet de la semaine. Paris, 1926. № 579. 11 Juil. P. 12

Спектакль «Гадибук» С. Ан-ского в театре «Габима» великолепен. На сцене мы видим не актеров, а служителей культа. Это верующие, которые играют в спектакле так, как истинные священники служат мессу. Это прекрасное действо. Никогда ранее, как нам кажется, мы не видели более единой и сплоченной труппы. Ее ансамбль настолько совершенен, что почти выходит за рамки Театра. Музыка и танец смешиваются и сливаются с действием. Это симфония и богослужение. Каждый из актеров индивидуален, не нарушает ансамбль. Кажется, будто злые духи вырываются из-под земли, лица ужасны, реализм переплетается с поэзией и лиризмом.

Актриса Ровина парит над сценой и взмывает в небеса. Ее мастерству нет предела, хотя порой она бывает угловата. Но столь велики ее искренность и страсть, что они позволяют нам пережить мгновения, равные тем, которые дарили публике в лучших своих спектаклях великие Рашель и Сара Бернар. Она не преувеличивает своих чувств, не переигрывает, не дает волю слезам, чем грешат парижские актрисы. Ее чистый, но волевой профиль, тело, грацией и гибкостью подобное цветку, делают ее похожей на мадонну из народа, ангела, снизошедшего в нашу земную жизнь. Кажется, ее длинные и тонкие руки способны держать только цветок или книгу. Вот почему ее появление на сцене в третьем акте приближает пьесу С. Ан-ского к божественной сути. Атмосфера дышит духовностью. Вздох, аплодисменты — все было бы святотатством. Труппа «Габимы» дала нам возможность ощутить всю высоту искусства. И это отнюдь не связано с исполняемой пьесой. Мы ее скорее чувствуем, чем понимаем, хотя в ней есть великолепные звучания, надрыв, монотонность и тайна, пришедшая из глубины веков, чувствуем ее суть благодаря единой вере, которая объединила и певцов, и художников и актеров. Перед нами не «играющие актеры», а люди, страстно отдающие себя искусству и вере. Восхитительный порыв, недоступный критике! Актеры театра «Габима» не думали о выгоде, они хотели подарить публике свой восторг, озарение и талант. А завтра, слушая водевиль или оперетку, мы будем краснеть при мысли о том, как сильно уличает нас жалкая меркантильность. Какой урок бескорыстия, пылкости и любви дает эта труппа бродячих актеров, которые заставляют волноваться и восхищаться всех тех, кто их видит и слышит, даже если они не понимают ни единого слова. Игра актеров этого театра неподражаема. И каким было бы разочарованием, если бы завтра какой-нибудь директор парижского театра поставил бы «Гадибук» с актерами лишь ради хлеба насущного.

Пер. с фр. Н. Э. Звенигородской

{362} 55. Антуан Театр «Габима» в театре «Мадлен» l’information politique. Paris, 1926. № 192. 12 Juil. P. 1

Театр «Габима», труппа которого дает сейчас представления в театре «Мадлен», был основан в Литве за десять лет до революции; труппа даже выезжала в Австрию и в Венгрию. Только в 1918 году она смогла обосноваться в Москве и была реорганизована с помощью Станиславского, который предложил ей в качестве режиссера одного из своих самых верных и блестящих последователей Евгения Вахтангова. Хотя спектакли шли на еврейском языке, успех был необычайный, благодаря единству труппы. Также, как Московский Художественный театр, как «Летучая мышь», как Таиров с Камерным театром, театр «Габима» приехал, чтобы добиться признания в Париже, перед тем, как отправиться в Америку. В репертуар включено пять пьес, и для первого представления выбран «Гадибук» Ан-ского, пьеса совершенно особого рода, довольно близкая по характеру к нашим древним мистериям. «Гадибук» представляет особый интерес, ибо драма, исполняемая на чистом еврейском языке, приобретает ритуальный характер и величие, подобного которому не найти ни в какой другой литературе.

Это еврейская легенда, серия картин, в которых обрисованы нравы духовенства и народа, создают впечатление поистине захватывающее. Действие происходит в маленьком местечке, русском или польском. Когда поднимается занавес, ешиботники в старой синагоге изучают Талмуд и болтают. Один из них, молодой рабби Ханан, похожий на ясновидца, с упреком советует своим товарищам не тратить так щедро свое усердие, читая Святую книгу, другая, Каббала, даст им истинные наставления, как сорвать широкие завесы, скрывающие человеческую судьбу. Этот Ханан, кроме того, сильно влюблен в девушку, которая, как мы видим, тоже приходит в синагогу со своей старой кормилицей, чтобы снять узор со старинной завесы, закрывающей Тору, для покрывала, которое она хочет вышить к годовщине смерти своей матери. Лея, дочь Сендера, раньше знала Ханана, он часто бывал в доме ее родителей, но уже давно молодой человек, которого она любит, держится в стороне, он слишком беден, чтобы осмелиться просить ее руки. Влюбленные едва успевают обменяться несколькими словами. К тому же Ханан знает, что Сендер вот‑вот договорится о свадьбе Леи с молодым человеком из соседнего местечка. Добряк, очень обрадованный, сам приходит, чтобы объявить новость грамотеям в синагоге и, согласно обычаю, оделить их подарками, которые они с удовольствием делят. И пока они пляшут, празднуя будущий союз, Ханан в отчаянии испускает последний вздох в углу. Незнакомец, недавно вошедший в синагогу, подошел к несчастному и прошептал ему таинственные слова. Этот неизвестный — это дьявол, которому Ханан, предал себя, совсем как Фауст, и его душа перейдет в тело той девушки, которую он так любил, феномен, известный чудотворцам, который они называют дибук.

Эта первая картина производит очень большое впечатление. Необычность обстановки, воссозданной с благоговейной тщательностью, молитвы и ритуальные танцы молодых рабби, их причудливые силуэты создают зрелище поистине захватывающее. Постановка, которая, хоть и не так поразительна, {363} как нам говорили, все же любопытна, звучание незнакомого языка, — все это сильно привлекает, во всем этом есть сильное живое очарование.

Во втором акте на деревенской площади перед домом Сендера, идет празднество по поводу свадьбы Леи и пир, который, согласно обычаю, дают городским нищим. Действие развивается, как в первом акте. Талмудисты, изучающие Святую книгу с молитвами и плясками, здесь заменены нищими, составляющими впечатляющее полотно, которого и Калло не мог себе вообразить. Дьявол появился опять, он наблюдает со стороны за происходящим во втором акте. Согласно, также, обычаю, пока родные новобрачных празднуют свадьбу в доме, невеста выходит, чтобы приветствовать нищих и танцует с каждой из старых побирушек. Лея, вовлеченная в этот едва ли не сатанинский водоворот, падает в изнеможении. И Полоумная, подойдя к ней, открывает ей причину странного беспокойства, охватившего ее — это дибук явил себя: блуждающая душа мертвого Ханана овладела ею. В момент, когда она должна быть отдана своему нареченному, Лея, как бы раздвоившись, говорит то голосом покойника, который все с ужасом узнают, то своим. Ханан ее устами поет «Песнь песней», которую часто напевал, увидя ее. И вот одержимая воет, и все разбегаются в ужасе. Все это очень драматично, и атмосфера тайны окутывает сцену, благодаря жару, благодаря мистической убежденности исполнителей, и опускается на зал.

Третий акт. Это субботний вечер в доме святого рабби, почти столетнего старца, к которому отчаявшийся Сендер пришел просить молитвой, как положено, изгнать злого духа. Мы тоже примем участие в этой церемонии, полной величия и выразительности. Рабби, окруженный духовными судьями, разбирает дело и, допрашивая пришедших, выясняет, что существует старинная тяжба между семьями Леи и Ханана. Чтобы все выяснить до конца, он вызывает из могилы отца Ханана. Эпизод очень красив: поскольку запрещено обращаться с открытым лицом к обитателю мира иного, ставят ширму, за которой призрак, оставаясь невидимым, дает свои показания. Мало-помалу, Лея, находящаяся здесь же, подвергается изгнанию злого духа, и вновь обретает себя, но Ханан забирает ее с собой, ибо, когда поднимают черное покрывало, которым была покрыта молодая девушка, распростертая ниц, обнаруживается, что она исчезла, а вдалеке соединившиеся голоса двух любовников поют «Песнь песней», в то время как сцена погружается в темноту.

Все это, произносимое на языке, непонятном для нас, лишь в общих чертах дает нам представление о легенде, странную красоту которой мы, тем не менее, ощущаем. Даже лучше, я думаю, что представление дается без перевода, поскольку «Гадибук» при чтении вовсе не произвел на меня такого впечатления, какое он производит в театре. Этот вечер весьма любопытен, он дополняет наши представления о русском театре и о еврейской сценической литературе.

Все исполнители достойны внимания, и самые маленькие роли передаются выдающимся образом. Следовало бы назвать всех, ибо достоинства у всех равные. Г. Пруткин, чудесно загримированный в роли Неизвестного, являет собой фигуру, которая не исчезает из памяти. Г. Иткин показался мне великолепным в роли Сендера. Г‑жа Юделевич играет поразительную кормилицу. Звезда труппы, г‑жа Х. Ровина, в роли одержимой, проявляет значительность, силу и своего рода вдохновение, что позволяет следить за ее игрой без какого-либо усилия. Но что особенно замечательно, это ансамбль. Поскольку каждый актер есть составная часть спектакля, согласно прекрасному и благородному обычаю, который мы не найдем больше нигде, кроме {364} как у Станиславского, и который составлял славу мейнингенцев, исполнение поистине ошеломляющее. Ради одной только пляски нищих во втором акте стоило бы посмотреть этот спектакль. Что касается декораций и освещения, то я не думаю, что на этот счет можно составить точное мнение. Точно также мы не могли оценить в театре Шанз-Элизе мизансцены Станиславского⁴⁴⁰. Ведь эти гастролирующие труппы в Париже не располагают привычными для них материалами. То, что я видел по этой части в театре «Мадлен», немногого стоит, и этого было бы совершенно недостаточно, чтобы создать поразительную атмосферу спектакля без игры актеров и без их забавных костюмов. Стоило бы запомнить, что они гримируются резко и сильно, их лица напоминают азиатских актеров, и когда рассеивается первое впечатление преувеличения, они добиваются впечатляющих эффектов.

Пер. с фр. Н. Э. Звенигородской