13. И. С. Крестов Театр и школа Новь. 1914. № 33. 21 февр. С. 9

На последнем юбилее в Малом театре²⁵ опять говорили о традициях, в которых, мол, вся сила. А театр-студия дает представления тоже согласно традициям Станиславского.

Учение Станиславского несоизмеримо с традициями Малого театра, о которых мы слышим очень много хорошего, но которых ни в чем хорошем не заметили.

Это учение не говорит о том, что вся сила в актере, что, разумеется и без традиций.

Это учение наставляет искать в себе заданное лицо и сродные ему чувства, не рисуя его со стороны, вообразив вне себя, и после него притворствуя.

Это учение — прекрасное учение, которое каждый артист должен был сам открыть.

Но если и заветы актерского творчества превратятся в некий метод, в неподвижную систему, то «долой их и смерть им», ибо они смерть актеру, смерть, как всякая традиция.

Способы игры через душевное перевоплощение — способы неоспоримые, вечно-истинные. Но если актер, этим способам обучившись, будет слепо их соблюдать, новых, только ему свойственных путей в игре не ища, — его игра станет пресной и тусклой, безвоздействующей.

{40} Все знают, что отличная игра в «Празднике примирения» в театре-студии театральной радости не вызывает. Такой спектакль — мертвое искусство.

Сколько бы мы ни убеждались, что все эти актеры очень глубоко пережили свои роли, мы останемся глухи и равнодушны. Потому что все они играют успокоившись.

Они обучились системе, они знают способы сосредоточить свое творчество, и дальше не идут. Но право же это не творчество, — потому что своего в такой игре очень мало. Способное хождение по чужим путям, без личных сноровок, зрителя не увлекает.

О, мы понимаем, что это спокойствие в игре — сосредоточенное спокойствие, что за ним должна еще более ощущаться углубленная драма, что это спокойствие кроет напряжение, и напряжение это тем сильнее изнутри должно ощущаться.

Мы понимаем, но не ощущаем.

Потому что умирает театр, как только входит в него школа.

Да здравствует школа, но да погибнут школьники. Школа — исток. От него пути, а не к нему. А в театре-студии в этом году («Праздник мира») мы видели отличных школьников, обретших истину, но дальше с нею не пошедших, в познании закосневших, над истоком застывших.

Было тяжко не от драмы, а от того, как тяжко, непрозрачно, одинаково, успокоено ее играют. Это спокойствие не таит в себе остроты. Это спокойствие содержит в себе покой обретения, успокоенность от познания хороших способов, от усвоения несуетливой, невнешней игры.

Это спокойствие — не только снаружи. И внутри — успокоенность, потому что — «больше нам ничего не нужно».

Скажем кратко. В «Празднике мира» все играют так, как будто бы все, что они изображают, они не пережили, а отжили.

Недавно один известный писатель передал в театр-студию схемы для сценических импровизаций²⁶.

Вот это и должно двинуть артистов Студии на поиски особых свойств своего творчества.

Нет для театра истин неподвижных. Каждый день дальше и каждый иначе.

Учение Станиславского без поправок — для него одного. Все остальные свои поправки, свое претворение вносят и ищут. Кто не сможет сыскать, тот не станет актером-творцом, оставшись полезным выполнителем чужих идей, — актером-школьником, но не актером-студентом.

Надо верить, что после импровизации театр-студия перестанет быть театром-школой, и вместо школьных представлений даст представления творческие, радующие, такие, чтобы за ними не теории, а тайны открывались.

Иначе ему придется повторить слова Малого театра: — Все устои, вся сила нашего театра, это его традиции.

Бегите от устоев. Истина бессмертна, ибо течет. А устои — гниют.