13. В. Ченцов «Чудо св. Антония» и «Принцесса Турандот» Последние новости. 1923. № 18. 30 апр. С. 3

«Если бы Христос явился на землю и проповедовал у меня в губернии, я бы его арестовал», — изрек однажды губернатор граф Уваров, известный ревнитель православия¹⁷⁹. У Достоевского Христа за несоответствие его учения с католицизмом Великий Инквизитор сажает в тюрьму. Это несоответствие последователей этического учения в практике с самим ученьем, отраженное в трагическом аспекте Достоевским и в опошленной форме в «остроте» губернатора, отражено и у Метерлинка в его «Чуде св. Антония».

В «Чуде св. Антония» Метерлинк совершенно изменяет своей обычной драматургии и является неожиданно неотразимым сатириком. Он с бесконечным юмором рисует фигуру столь чтимого католиками Антония Падуанского, во всей его идеальной сущности пришедшего воскресить свою набожную почитательницу, — противополагает его набожным слугам.

Студия Московского Художественного театра создала этому произведению художественное воплощение, разрешив задачу в форме гротеска. Эта работа рано, быть может, слишком рано потерянного нами режиссера Вахтангова оставляет отрадное впечатление. И думается, что в ней, а не в пресловутой «Сказке о Принцессе Турандот», настоящее зерно, которое не изживется.

Здесь все убедительно: и черная «католическая» клерикальная толпа пошляков, начиная с ушедшего в свое чрево свинообразного «патера» и кончая глубоко убежденным в своем здравом отношении к вещам — фантастически тупого негоцианта. Убедительна и фигура святого Антония. Вы чувствуете его абсолютную неслиянность с «верующими», прекрасно передана эта, трудная для исполнения фигура.

В «Чуде св. Антония» заклеймена пошлость с гоголевской силой, и это произведение совершенно международного характера. Оно будет понятно каждому европейцу, как и нам, так как в нем все элементы той сатиры, которая выходит за пределы нации или класса.

Этот спектакль еще раз подтвердил, что актер — самое интересное в театре и что чем меньше аксессуаров, тем, в сущности, ценнее театр.

Но вот вторая постановка того же Вахтангова — «Турандот».

Очень, очень мило, но… не убедительно, это превеселый, презабавный и очень разнообразный, тонко и прямо искусно сделанный спектакль. Но, если это «последнее слово», то последнее слово… вчерашнего дня, от «вчера» как театральной истории, так и литературы.

Играют очаровательно, забавно, остроумно, с неистощимой фантазией, с талантами имитаторов… Но… Но разве это «представление», сверкающее причудливостью и неожиданностью забавности и клоунад, разве правда, что оно готовилось не в 1‑2 вечера, не импровизация, а целых пять лет!?! {150} О, тогда разве это не достойно жалости? Забавность перегружает. Смеется под конец ртом, а в душе пусто. Удовлетворяет законченность, очаровательна пантомима — интермедия в последнем антракте — но… уходишь с пустотой, с каким-то чувством «голода» душевного.

И потом — мы все-таки не итальянцы. И в три года выдрессировать нас под итальянцев можно… Но разве так это надо? Техника? Да. Но таков ли путь? Техника, акробатика, если хотите, но… как средство. Я все могу, — должен сказать актер, — но надо все уметь, а не одно. Здесь актеры, как клавиши под пальцами художника-пианиста, в руках режиссера создали удивительный «humoresque». Но разве есть музыка юморески? Нет, «Турандот» — это вчерашний день искусства в предчувствии грядущего, правда, слово не новое восходящего дня.