9. Б. Рут «Гадибук» в «Габиме» Правда. 1922. № 40. 19 февр. С. 4

Дибук — дух еврейского юноши, влюбленного в прекрасную Лею и умирающего, потому что ему не удается соединить с нею свою жизнь. Дух этот вселяется в тело Леи. А когда чудодейственный цадик Азриэль с помощью заклинаний изгоняет дибука, Лея умирает, чтобы на том свете слиться со своим возлюбленным. Таково содержание легенды Ан-ского, переведенной на древнееврейский язык Бяликом и идущей в еврейском театре-студии «Габима». Как видит читатель, штука в достаточной степени мистическая. Режиссер Вахтангов сделал со своей стороны все, чтобы еще больше подчеркнуть эту мистичность «легенды». Того количества истерии, напряженности, болезненности, шаманства, которое он, что называется, вогнал в постановку, хватило бы на доброе пятилетие в каком-нибудь нормальном театре, рассчитанном на широкую публику. Но в том-то и дело, что «Габима», видимо, на такую публику не рассчитывает. Это студия националистического искусства с сильным ритуальным уклоном. Она имеет в виду небольшое количество людей, знающих древнееврейский язык А те из ее посетителей, кто этого языка не знает, интересуются, должно быть, сценическим воспроизведением обрядовой стороны юдаизма.

Играют, — в своем роде, — хорошо. Любители психологического гробокопательства, игры на нервах, душевной дрожи, каббалистических вывихов останутся довольны. {289} В пьесе есть все, коли нет обмана: две скоропостижные смерти, завывания кликуши, танцы бесноватых нищих, истерические причитания, загробные голоса, волшебные заклинания. Мы не принадлежим к числу любителей этого жанра и потому признаемся, что облегченно вздохнули, выйдя из атмосферы этого ритуального искусства на вольный воздух.

Особых актерских дарований студия не показала. Все старательно заучено, на всем видна режиссерская муштровка. Играют знакомую им среду, знакомые характеры, хорошо срепетованы позы и картины. Но по-настоящему запоминается одна только Ровина, играющая (на том спектакле, который я видел) Лею. Есть подлинный талант, сила, страсть. Большое внутреннее благородство. Подкупающая искренность техники. Хочется предсказать этой молодой актрисе значительное будущее. Но для этого надобно было бы посмотреть ее в пьесе, более близкой нашему сердцу и менее оскорбляющей наш разум.

10. С. Фрид «Гадибук» Студия «Габима» Мой журнал. 1922. № 1. Февр. С. 13 – 14

Верите ли вы в переселение душ, в преображенья? Еще вчера я не верил, еще вчера я вступил бы с вами в ожесточенный спор, с доказательствами и опровержениями, опирающимися на здравый смысл, на логику, еще вчера я послал бы к черту всю вашу каббалистику, метафизику, теургию. Но сегодня я побежден, сегодня я видел столкновение двух миров, ярко выраженную неразрывность легенды, возвысившейся в прекрасном преображении до подлинного трагизма.

Я помню, как в 1913 году автор «Гадибука» Семен Акимович Ан-ский (Раппопорт) читал свою трагедию в кругу художников слова и кисти в одном из особняков Каменноостровского проспекта в Петербурге³⁵².

Я помню Сологуба, озаренного внутренним сиянием — отображением прослушанного и пережитого, в изумительно сильной речи, предостерегавшего грядущего зрителя от серьезного испытания понять и принять «Гадибука». Если до сих пор, — восклицал Сологуб, — драматические произведения ждали своего зрителя, то трагедия «Меж двух миров» сыграет обратную роль и, пожалуй, девять десятых театральных зрителей может отшатнуться от пьесы, ибо в ней нет будничности, нет интриги, нет той обыденщины, которая так легко усваивается публикой.

И спустя восемь лет зрителю устроен экзамен. Правда, эти «восемь» численных лет — эпоха в жизни русского зрителя, который в провал дат «1913 – 1922» ниспровергнул века, потряс основы основ, разрушил старое и стоит у преддверья нового прекрасного мира.

Какое дело этому зрителю до мифа, до сказаний каббалы и легенд вечности, что ему догматика «мидраша»³⁵³. Он пережил гражданскую войну и кует мечи в орала, он испытал схватку боев и ужасы наступлений.

Метание бомб с аэропланов — это уже не «агада»³⁵⁴, людоедства в Поволжьи³⁵⁵ — архитрагедия нашего времени, и вдруг четверо чудодеев, Ан-ский, Цемах, Бялик и Вахтангов, вовлекают зрителя в иной мир, в мир {290} расцвета «хасидизма», где все направлено на борьбу с богословскими учениями «миснагидов»³⁵⁶, где софистические распри двух течений и верований уже не мистика, а реальное «сегодня».

Мне нет больше дела до НЭПа и генуэзской конференции³⁵⁷, сегодня я в плену у студии «Габима», и вместе со мной вдохновенно взволнована «Гадибуком» горсть зрителей, заполнившая театрик, половина из которых не знает языка.

Но язык переживаний актера сильнее подлинного языка пьесы.

Разве нужно слышать слова, когда видишь Ханана, влюбленного в Лею, когда вместе с ним переживаешь и его экстатическое горение «Песни песней», и так же конвульсивно в полутьме зала сжимаешь пальцы при угасании Ханана, не посмевшего ни разу почти принести ей признание свое. Разве не ярче слов борьба Леи и вселившегося в нее духа Ханана, при попытке знаменитого Мирополевского святого изгнать этот дух и разгрузить чистую душу девушки от «Гадибука».

Смерть Леи звучит гармоничным хоралом, унисонно сливаясь с душой только что покинувшего ее «Гадибука».

Звучит победная «Песня песней», и побеждает великая тайна, та, которую Блок называет «Кометой», грозящей из синей вечности последним часом³⁵⁸.

И Ханану — М. Элиас, и Лее — Х. Ровиной и Миропольскому святому — Д. Варди, а главное Вахтангову, наш вешний привет и восторги.

Они создали прекрасное в прекрасном!