{421} 94. Никола Миркович Театр «Габима» «Гадибук» Време. Белград, 1938. № 5766. 6 фебр. С. 7

<…> Серая, грубая действительность стесненной еврейской среды в некоем углу русской равнины, переплетающаяся, непосредственно и нераздельно, с чудесной мистикой древних преданий и религиозными вознесениями. Внеземное и человеческое существуют в вечном столкновении и борьбе, но и в постоянной связи между собой. Дух умершего возвращается в живое тело, и живая душа расторгает земные оковы. Человеческая нищета, и песнь с небес. Все это — одновременно.

Так играет «Габима», знаменитая еврейская труппа. Тут и там невероятно сырой натурализм — в костюмах батланов, учеников в синагоге и целой галереи нищих, в движении и застольной беседе — но этот натурализм (к которому мы привыкли, который могла бы показать не только наша домашняя сцена, а вероятно и любая европейская) — этот натурализм «Габимы» не от мира сего. Для нас, скорее всего, это стилизация натурализма (сколько всего содержится лишь в одних масках!), сведение самых реальных мелочей, каждого явления и голоса к нескольким очень сильным и простым линиям, которые потом, ежечасно и незаметно исчезают в надземной фикции (неподвижность, или напев, или оголенный звук), и снова возвращаются, так естественно, но и первозданно, будто бы никогда и не исчезали. Смесь, нам поистине чуждая, но сильная, и, это видно, артистам совершенно естественная.

* * *

Х. Ровина (Лея) была воплощением, одухотворением этого духа. Ее игра, с начала до конца, была пронизана несколькими ясными, основными чертами. Не было ни одного лишнего движения, они несли отпечаток полной искренности исстрадавшейся души, горевшей в своей судьбе и любви, с той и этой стороны жизненной межи. Ее голос колыхался и пел в печали и страстном желании на непонятном, но вполне ясном нам языке. Такими были и остальные — упомянем лишь Ц. Фридланда (Ханан), М. Беньямина (Меир, синагогальный служка), низкого роста, острого профиля, жуткий своей неподвижностью над мертвым телом, словно некое олицетворение судьбы, и Б. Чемеринского (раввина-чудотворца), как и всю жутко-гротескную процессию нищих.

Пер. с серб. А. Б. Арсеньева

{422} 95. А. Фр. (A. Fr.) <псевдоним не раскрыт> «Гадибук» Гастроли «Габимы» в театре «Реклама»⁵²⁸ Neues Wiener Tagblatt. 1938. № 45. 15. Febr. S. 10

Удивительная пьеса, удивительно сыгранная удивительными актерами. На древнееврейском языке, звучащем так свободно и наполненно и рождающем мгновенный отклик в душе. Этот язык — язык Библии, язык псалмов и «Песни песней», лирический и драматический одновременно.

Вечер тоже был необычный. Мир, изображенный в «Гадибуке» Ан-ского, — не земной мир. Люди, действующие в нем, забыли о времени, так же как время забыло о них. Еврейская религиозная секта хасидов с меланхолической добросовестностью отдается служению Слову Божьему. Библия — их волшебная книга, с помощью которой они заклинают и изгоняют духов. Действенной помощи демонов можно добиться только неистово-усердными молитвами. Нищие богомольцы блаженно погружаются в медитацию. Молитвы успокаивают их смятенные души. В молитвах освобождаются они от тягот земной жизни. Кружась в неистовых хороводах, во власти вырвавшегося на свободу ритма, они становятся танцующими дервишами.

Дибук — дух бедного набожного юноши, умершего от любви к прекрасной девушке, которая самой судьбой была предназначена ему в невесты. После смерти юноши его дух поселяется в ее теле. Чтобы изгнать этот дух, торжественно свершаются жуткие обряды.

«Гадибук» — грандиозная драма экзорцизма, открывающая ворота в ад и мощно воздействующая на нервы зрителя.

Спектакль был сыгран в полном смысле слова «по Станиславскому». Но с экспрессионистским уклоном. Г‑н Фридланд — элегический романтик, в чьей мужественной пластике есть что-то от стилистики японского театра. Похожая на Каваками⁵²⁹ в молельной одежде, г‑жа Ровина, первая актриса театра, кажется героиней с горы Хеврон⁵³⁰. Подобно органу, угрожающе и пугающе, звучит из ее груди мужской голос поселившегося в ней духа. Г‑н Кутай, жуткий посланец судьбы, повсюду таскает с собой в заплечном мешке саван, который может оказаться предназначенным любому. Мистический дух тления, исходящий от него, ужасен. Г‑да Гнесин, Чемеринский, Барац и Финкель также продемонстрировали исключительное умение вживаться в свою роль.

Гротескный и призрачный свадебный хоровод во втором акте явил собой чудо мастерской, непостижимо изобретательной экспрессионистской режиссуры. Эти ужасающие маски танцующих как будто в страшном сне увидены каким-нибудь Брейгелем Адским в гетто.

Заслуженные аплодисменты — всем.

Пер. с нем. И. В. Холмогоровой

{423} 96. К. Штд. (K. Std.) <псевдоним не раскрыт> Гастроли «Габимы» Neue Freie Presse. Wien, 1938. № 26377. 15 Febr. S. 10

Невеста выходит замуж за нелюбимого и по стародавнему обычаю танцует с нищими и калеками — из почтения к беднякам, приглашенным на свадьбу. Этот сумасшедший и пугающий, но все-таки исполненный дикой красоты танец, — одна из наиболее выразительных сцен в «Гадибуке», поставленном в театре «Габима», приехавшем с гастролями в еврейский Художественный театр на Пратерштрассе. В роли невесты, одержимой демоном, дибуком, Хана Ровина: тонкая красота Ханы и прозрачность ее стана подчеркнуты черным облегающим платьем⁵³¹. Вздрагивая от ужаса, прекрасная девушка нерешительно протягивает руки жуткому уродцу, увлекающему ее за собою в пляс. Грим и жесты нищих, придавая сверхнатуралистичность образам, вместе с тем возвышают их до уровня мифического: эти нищие — пандемоний ужаса, лихорадочное сновидение мелькающих образов и красок. Кульминационной точкой в игре Ханы Ровины является сцена заклинания духов. Захватившего власть над ее телом демона изгоняют с помощью мощнейших формул, но возвращающиеся припадки свидетельствуют о том, что девушка еще не полностью освободилась от своего душевного недуга. Каждый раз, когда подступает припадок и голос несчастной меняется, тело цепенеет, а лицо искажается судорогой, лишь сила заклинания приносит облегчение — чудо исцеления, не снижающее мифическую мощь пьесы. В постановке, незаметно скользящей в такт музыке, отчетливо видна прекрасная сыгранность актеров. Кутай в роли Посланника, фигура невероятно могучая, Фридлянд в роли влюбленного, испепеленного огнем своих мистических видений, Чемеринский в роли победителя, взявшего верх над дибуком.

Нестареющую легенду Ан-ского, красота которой в полной мере была раскрыта ушедшим из жизни Вахтанговым, публика встретила с волнением и искренними аплодисментами.

Пер. с нем. компании «ААТ»