35. Карел Чапек Чехов Lidové noviny. Brno, 1922. № 418. 22 srpna Приводится по: Карел Чапек об искусстве / Сост. О. Малевич. Л.: Искусство, 1969. С. 71 – 72

По праву первенства эта фамилия сразу напоминает нам милого классика Антона Павловича; не знаю, не будет ли она потомкам нашим напоминать в первую очередь его племянника, артиста М. А. Чехова. Актерское мастерство, какое мне довелось видеть в его Эрике XIV, я познал впервые в жизни и вряд ли смогу еще когда-нибудь наблюдать. В прошлом году Прага неистово рукоплескала Качалову³⁰³; такой триумф никогда не выпадал даже на долю Вояна³⁰⁴. Какой же награды в таком случае должен был бы удостоиться этот артист с тонкими чертами лица, этот Чехов, чем осыпать {246} эту интеллигентную голову, эту грациозную худощавую фигуру актера, который в течение целого вечера, да еще на чужом языке, в незнакомой пьесе иностранного автора был для нас просто откровением? Его игра не поддается описанию; даже если бы я окончательно изгрыз свой карандаш, мне все равно не удалось бы выразить словами ни одного из нетерпеливых, стремительных, резких движений его аристократической руки. Или вот он топнул ногой — быстрый поворот — мгновенный взгляд сверкающих пронзительных глаз… нет, ни о чем этом не расскажешь, и я, увы, даже как-то стыжусь своего ремесла писаки, ибо ни один из пишущих не способен столь безраздельно, столь расточительно отдавать всего себя, как актер, как такой актер! Будь я актером, я бы, наверное, после «Эрика» пошел и утопился; будь я немцем, написал бы какое-нибудь необычайно абстрактное рассуждение об актерской профессии; будь я русским, сказал бы себе, что незачем отчаиваться, что не может не обрести искупления мир, где есть такое искусство, где столько телесной и духовной красоты. Именно в этих двух словах: «телесной и духовной» — и заключается тайна этого потрясающего артистического исполнения. Тело может «облекать» душу, может «символизировать» ее, может ее «выражать». Но вот приходит Чехов и доказывает вам (просто и вместе с тем загадочно), что тело и есть душа, сама душа, отчаявшаяся, порывистая, мечущаяся, трепещущая. Я видел немало поистине одухотворенных актеров; своим великим искусством они убеждали вас, что внутри них происходит какая-то душевная борьба, разрывающая оковы тела. Для Чехова не существует никакого «внутри»; все происходит обнаженно, ничто не скрыто, все выражается импульсивно и резко, в каждом движении, в игре всего тела, всего этого тончайшего и трепещущего клубка нервов. И все же я никогда не встречал игры, столь целомудренно передающей внутреннюю жизнь души, столь чуждой всему внешнему. Вы спросите: каким образом это возможно? Не знаю, пока этого нельзя объяснить, этому нельзя подражать; но я уверен, что здесь я впервые увидел нечто новое и исключительно важное, поистине современное актерское искусство.

Рядом с Чеховым все в московской Студии кажется хорошей стилизацией под современность; Чехов же сам по себе — современный актер, он сам — новое слово театра.

Впрочем, я даже не хочу писать об актерском мастерстве; охотно признаюсь; что актер Чехов раскрыл для меня, прежде всего, человеческую душу. Стриндберг менее всех милостив к человеческой душе; его Эрик XIV — неистовый безумец, вспыльчивый и детски-наивный, наполовину шалопай — наполовину энтузиаст; безжалостный психолог Стриндберг не поскупился наделить его всевозможными чертами вырождения королевской династии; и все же в исполнении Чехова высоким пламенем горит красота человеческого духа — прекрасное свидетельство того, что все мы существа, наделенные душой. Из размышлений философов и назиданий моралистов подобное сознание никогда не вытекало так ясно, как из быстрой смены выражения лица, из стремительных жестов, из эксцентричных движений, из всей великолепной нервной возбужденности этого актера с хрупким телом и болезненным голосом. Большего театр мне не давал и никогда не даст.

Пер. с чеш. О. Малевич