{514} 42. Артур Михель Третья студия Гастроли в Лессина-театре652 Vossische Zeitung. Berlin, 1923. № 336. 4. Aug. S. 2

Новый вариант молодого русского театра! Они называют себя Третьей студией Московского Художественного театра и представляются отпрысками Станиславского. И в самом деле, Станиславский считал скончавшегося в прошлом году в молодом возрасте основателя Студии Вахтангова своим наиболее выдающимся учеником. В действительности Студия значительно отдалилась от благоговейного отношения Станиславского к жизни, но при этом не достигла таировского принципа суверенного театра с его попытками пространственной передачи телесного напряжения актера. Вахтангов, по крайней мере, в своей последней постановке, в «Принцессе Турандот» Гоцци, которую мы видели вчера, находится в поиске скорее фантастически-мелодичного, чем ритмично-конструктивного сценического образа срежиссированного произведения, постоянно обновляющегося маскарада однажды заданных пространственных и изобразительных элементов. Дабы возвысить импровизацию до стилистического принципа, он возвращается к старой форме исполнения роли Турандот с ее задорно-веселым импровизационным характером.

Позади справа виднеется широкий проем в скошенной стене, а вверху слева — высокое окно. Вахтангов устанавливает на сцене возрастающий в направлении направо полукруг с покосившейся башней посредине, украшенной завитками в стиле Архипенко⁶⁵³. Позади справа виднеется широкий проем в скошенной стене, а вверху слева — высокое окно. Пространство между башней, окном и выгнутым левым углом он разделяет, при помощи треугольных подмостков, на уровне человеческого роста — на верхнее и нижнее. Таким образом, ему удается получить многочастную сцену, которую слуги, действуя в такт музыке, при поднятом занавесе и при помощи передвижных декораций превращают из улицы в тронный зал, а из темницы в опочивальню, быстро и ловко прикрепляя завесы к свисающим канатам и вздергивая их вверх.

В начале постановки по очереди представляют исполнителей: мужчин во фраках, женщин в элегантных вечерних платьях. Как только желтый занавес поднимается, актеры делают шаг назад на сцену, где обнаруживаются костюмы, платки, шарфы, головные уборы, в которые они драпируются для пьесы. Принц Калаф весь вечер остается во фраке, желтой короткой накидке с зеленым подкладом на плечах, зеленым тюрбаном на голове и рапирой в руке. И только постоянные маски комедии дель арте с самого начала одеты «в манере Калло», как сказал бы Э. Т. А. Гофман⁶⁵⁴.

Так костюмы и декорации встраиваются в представление, которое ни на секунду не теряет своего импровизационного, комедиантского и игрового характера. Балансируя между трагедией и гротеском, легкой поступью сказка Гоцци то и дело движется к свадебному концу, ни на миг не упуская из вида ни сам путь, ни саму цель. Мудрые старцы входят размеренным шагом под торжественную музыку (в качестве головного убора у одного надета тарелка для пирога, у другого грелка-чехол для чайника, у третьего красивая коробка из-под конфет). Служанки принцессы, танцуя под звуки вальса, появляются на сцене. Сама принцесса, серьезная и мрачная, предстает зрителю под {515} иронично синкопированный ритм бостона. За исполненным ненависти монологом Турандот, пародирующей себя при помощи драматически напряженных прыжков и театрально-интенсивных телодвижений, следует милое щебетание впархивающих и исчезающих служанок. Длинные, гротескные, клоунские сцены, встраиваясь в общую композицию, уравновешивают масштабные, бурные, наполненные страстями сцены. К подобного рода шедеврам можно отнести пантомиму перед заключительной сценой. Слуги разыгрывают безмолвную пародию на трагическую фабулу пьесы, в которой при всей ее краткости и убедительности удается перевести основные мотивы действия в сферу танцевально-мимическую. Вариация высмеивает фабулу и в то же время, отражает в конце пьесы, далекой от реальности, ее шутливую нереальность, создавая видимость близости к реальности. В итоге напрашивается вывод: постановка, определенно, представляет собой не всерьез разыгрываемую пьесу, а озорную и захватывающую, искрящуюся веселостью игру со сказкой.

Спектакль полнится резкими и мягкими, сильными и прерывистыми интонациями, ни одно мгновение не выпущено из четкого построения сценического действия. Великолепны композиция и кульминационное развитие трехчастной сцены разгадывания загадок, не менее впечатляет сцена свадьбы, где стоящая на коленях труппа переходит от монотонного ритуального пения к ничем не сдерживаемому, веселому пению. Вслед за ним, после нескольких обращенных к публике прощальных слов принцессы, актеры снимают и складывают свои костюмы, а затем рука об руку, проходя вдоль рампы, покидают сцену, кланяясь в такт музыке. О постановке следует, прежде всего, сказать, что в целом она разыгрывается на чрезвычайно высоком уровне. Практически все эти очень юные актеры и очень юные прекрасные актрисы отличаются одухотворенностью тел и движений, благодаря чему порхающая легкость сценической игры, масштаб жестикуляции, пружинистость прыжков и изящество танца даются без особых усилий как отдельному исполнителю, так и всей труппе. Это подлинное искусство актерского ансамбля: по крайней мере, в этом Студия сохраняет традицию Станиславского. Именно этим и объясняется очарование постановки!

Пер. с нем. компании «ААТ».