69. Антуан Русские спектакли в «Одеоне» и «Порт Сен-Мартен»703 Información. Paris, 1928. 16 Juin

<…> В «Одеоне» расположилась труппа Вахтангова, приехавшая к нам из России после гастролей в Берлине⁷⁰⁴. Спектакли начались с адаптации «Принцессы Турандот» Карло Гоцци, поставленной с той абсолютной свободой, какая царит сейчас, кажется, на всех московских сценах. Создатель труппы — Вахтангов, ученик Станиславского, умерший молодым, успев поставить слишком мало спектаклей, среди которых «Принцесса Турандот» и «Чудо св. Антония» Метерлинка, полдюжины пьес Ибсена, Стриндберга, Гауптмана⁷⁰⁵ и особенно «Гадибук», которого мы видели в исполнении еврейского театра «Габима», а позже в удачной версии Бати⁷⁰⁶. В русском варианте «Принцессы Турандот» сюжет Гоцци не более чем повод для новых приемов сценического представления. Итальянская сказка, возникшая из комедии дель арте с ее отрывочно зафиксированным автором текстом по ролям-маскам, не скажу перекроена, но полностью переработана {555} русским режиссером; трагедия разворачивается в сказочной атмосфере, которая лишает ее собственно драматических эмоций и интереса. Большая часть спектакля посвящена грубоватым шуточкам, импровизациям, цирковым сценкам в исполнении традиционных масок: Панталоне, Тартальи, Труффальдино и Бригеллы, превратившихся в сановников при дворе китайского императора. Всё вместе — это своего рода парад, близкий скорее оперетте, нежели истинной комедии. Издавна существовавшее разделение между залом и сценой полностью исчезло: артисты сначала предстают перед зрителем в вечерних нарядах, и, лишь раскланявшись с публикой, тут же, при открытом занавесе, спокойно переодеваются. Но не в исторические костюмы, и не в выдуманные. Поверх обычной одежды они накидывают разные лоскуты, которые делают их похожими на импровизаторов — любителей шарад на вечеринке. То же, естественно, и с декорациями: сцена представляет собой маленькую платформу вроде той, что Копо показал в «Проделках Скапена»⁷⁰⁷, небольшая эстрада с какими-то намеками на декорации. Общий вид сцены в момент начала «Турандот» показался мне особенно красноречивым; эти наметки незаконченных декораций, торчащих во все стороны без всякой заботы о единстве или ансамбле, эти разнородные аксессуары, этот покосившийся пол — все это напоминает дом, разрушенный землетрясением. И в самом деле, не подобный ли катаклизм перевернул все в России вверх тормашками? И что-то не видно попыток восстановить порядок. Взгляните на спектакль с этой точки зрения, и вас поразит совпадение с тем, что мы знаем о тамошнем социальном устройстве. Хаос, беспорядок, к которым наш романский ум не в силах привыкнуть.

Итак, переодевшись на наших глазах в маскарадные лохмотья, актеры разыгрывают известную вам историю короля Астраханского, прибывшего инкогнито в Пекин, влюбившегося в дочь императора принцессу Турандот, не дрогнувшего (совсем как Порция в «Шейлоке») перед смертельной опасностью, что угрожала женихам юной девы, и разгадавшего три загадки под угрозой казни в случае неудачи. Естественно, влюбленный Калаф решает три шарады, но сталкивается с капризами принцессы, так что завоевать ее удается лишь после серии запутанных и романтичных приключений. С течением спектакля приключений становится меньше, и основное поле занимают маски, которые то и дело прерывают действие ради своих импровизаций и буффонных танцев. Даже рабочие сцены, участвующие в смене декораций, просто переставляющие кое-какие аксессуары при открытом занавесе, выходят на авансцену, чтобы подурачиться в некой пародии на драму. Все это абсолютно бессвязно, и бесполезно с этим бороться, куда проще отдаться этому свободному потоку и молодому веселью. В то же время, все это выливается в некую монотонность из-за повторения движений и эффектов, которые через час уже становятся неинтересны.

Нам до небес превозносили актеров — акробатов, танцовщиков и певцов одновременно. И они действительно показались нам более гибкими и тренированными, чем французские артисты. Однако они скорее походят на опереточных или цирковых, нежели на актеров в строгом смысле. Их основное качество, как мы видели это в Камерном и других театрах подобного жанра, — превосходная дисциплина, доведенная до суховатого, но порой ошеломляющего автоматизма. На деле в г. Захаве, красивом молодом человеке в выразительной маске, исполняющем роль пылкого Тимура, и в г‑же Ремизовой в роли служанки Турандот Зелимы не заметно ровным счетом ничего экстраординарного. Г‑жа Ремизова {556} соединяет причудливую грацию итальянской марионетки с утрированным московским чувством и движется с такой бестелесной легкостью, что напоминает м‑ль Бови⁷⁰⁸ в некоторых сказочных ролях. Гг. Симонов, Щукин, Горюнов и Глазунов воспроизводят традиционные маски комедии дель арте очень точно, но более рельефно, нежели тонко. Г‑жа Орочко, возможно, настоящая трагическая актриса, так как играет попавшую в рабство татарскую принцессу, внося в роль оттенки и нюансы, со всей серьезностью и чувством, которые едва ли не выбиваются из общего ансамбля.

Меня очаровала музыка. И использована она с особым искусством. Конечно, эти впечатления достаточно случайны, поскольку, не зная языка, тем более столь сложного языка, как русский, слишком самонадеянно было бы претендовать на абсолютно справедливое суждение. В то же время через час после начала этого полного красок и буйного движения спектакля чувствуется усталость, и аплодисменты (отнюдь не бешеные, как обещала реклама) свидетельствуют скорее о вежливой благодарности гостям за то, что постарались нас развлечь. <…>⁷⁰⁹

Пер. с фр. Н. Э. Звенигородской