38. Бор. Бродянский «Чудо св. Антония» Студия им. Вахтангова Ленинградская правда. 1926. № 150. 3 июля. С. 6

«Нас заставляет трепетать не христианский бог, а бог, находящийся в человеческой душе, более простой, более чистый и более великий, чем все прочие», — пишет Морис Метерлинк²¹¹. До чего применимы к этому высказыванию писателя слова Владимира Ильича:

«Всякий боженька есть труположество — будь это самый чистенький, идеальный, не искомый, а построяемый боженька, все равно» (письмо к Горькому)²¹².

Творчество Метерлинка отражает его миросозерцание — «своеобразную смесь мистики и позитивизма».

Но в сатирической легенде, как квалифицирует сам автор «Чудо св. Антония» — момент мистический, несомненно, уступает перед сатирическим заданием.

Еще более стирается мистическая нотка в «св. Антонии», показанном вахтанговцами. «Воскресение» старухи Ортанс только повод для того, чтобы, содрав маску, беспощадно продемонстрировать зверинец распоясавшихся буржуа в их полном зоологическом великолепии.

Обычная для Студии романтическая ирония сгущена до степени мрачного социального гротеска.

Важно отметить то обстоятельство, что Вахтангов предпринял ревизию первой своей редакции «Чуда» за счет углубления и заострения разительной социальной сатиры во второй, ныне идущей, редакции.

Высокое театральное мастерство вахтанговцев создало в «Чуде» блистательную скульптурную галерею типов: господин Гюстав — Басов (надолго запоминаются бледные пальцы, перебирающие черный бархат скатерти), господин Ашилль — Глазунов, {175} доктор — Захава, Жозеф — Симонов и др. «Чудо св. Антония» достойное завершение того сплошного, за единичным исключением («Виринея»), театрального праздника, которым явились для Ленинграда нынешние гастроли Студии им. Вахтангова.

39. А. <Г. А. Авлов> «Чудо св. Антония» (Студия им. Вахтангова) Жизнь искусства. 1926. № 27. 6 июля. С. 20

К концу гастролей Студия показала еще одну постановку из небольшого, но чрезвычайно ценного вахтанговского наследства. Это — «Чудо св. Антония». Здесь, в этой ранней работе, над которой долго и усердно трудился молодой коллектив, стремясь сделать первый шаг в деле развития системы, верным учеником которой являлся сам мастер, нет еще того резкого сдвига, который имеется в «Турандот», нет еще своего особенного и чрезвычайно интересного лица.

В этом спектакле ярко влияние как Художественного театра, так и других практиковавшихся в ту пору методов (стилизации, условного театра). Но это не умаляет высокой ценности всего спектакля.

Сейчас, после многих лет работы самодеятельных кружков, которые узаконили в своем исполнении прием масок-схем взамен типов и образов — этот прием кажется уже давно знакомым. Но необходимо признать, что Вахтангов был одним из первых провозвестников этого приема на сцене русского театра эпохи революции. Взяв его как исходный пункт — в пьесе Метерлинка — он тем самым необычайно повысил социальную значимость спектакля, который именно в этом смысле представлял серьезные опасности. Благодаря «масочной» игре коллективно организованных исполнителей весь религиозно-мистический элемент пьесы совершенно стушевывается, отходит на второй план, и центр внимания переносится на группу буржуазных масок, в которых все основные черты этой группы — тупость, трусость, самодовольство, алчность — подчеркнуты с необычайным мастерством.

Формальные приемы, найденные Вахтанговым и так совершенно выполненные им и его учениками в этом спектакле и в «Турандот», обязывают последователей своего учителя к тому, чтобы, пользуясь ими, этими приемами, и усложняя их, найти и соответствующее содержание для создания уже подлинного безоговорочно современного спектакля.

Удачные работы (спектакли Мериме, Пого) кажутся только испытанием сил коллектива Студии для определения того, насколько он крепок в своих, Вахтанговым намеченных, путях.

Испытание выдержано блестяще — это нужно признать. Дорога к созданию нового спектакля открыта. Необходимо только поскорей двинуться по этому пути — и цель будет достигнута. Пожелаем же успеха Студии им. Вахтангова, единственным гастролерам, которые с честью несли это звание в нашем тусклом «гастрольном» сезоне.