14. Эм. Бескин На перепутье Зрелища. 1923. № 38. С. 5

Год со дня смерти Вахтангова.

Чем дальше, тем, естественно, все больше и больше хочешь подвести некий фундамент под отдельные явления художественной жизни последних лет. Хочешь спаять их неким единством, некой линией, социологически их объясняющей и определяющей.

И вот, когда с таким, вполне закономерным, желанием подходишь к Вахтангову, становишься как будто в тупик. Вспоминается тот гелертер¹ немец-профессор, который отказался вновь навестить больного, так как «по науке» он уже умер.

Так и с Вахтанговым. Попробуйте его проанализировать — сумбур. Под аршин доброй, старой немецкой «науки» никак не уложишь. И все же спектакли его — живы. И как живы! Я говорю, главным образом, о двух исторических точках Вахтангова. О «Чуде св. Антония» и «Гадибуке». «Турандот» я не придаю такого значения. Это стилизационная шутка. Не больше. И, надо, признаться, с привкусом «красивости» хорошего берлинского универсального магазина. Недаром она — на фраке. Она и — от фрака. Это остроумное, богатое режиссерской выдумкой салонное попурри. Скетч. «Изящный» и весьма занятный.

Другое дело — «Чудо св. Антония» и «Гадибук». В «Чуде» есть — дерзость. Эта дерзость двоякая. И тематическая, и формальная. Конечно — относительная, как и все вообще относительно. Но согласитесь — в благовоспитанной, в добрых традициях (старых традициях) Художественного театра взращенной Студии вдруг выступить богохульником. И когда! — Когда эти «варвары-большевики» разоблачают священные мощи и подрывают «нравственные устои религиозного воспитания». А ведь с точки зрения этих «устоев» Вахтангов — богохульствовал. Острой гримасой гротеска смеялся над «чудом».

Другая дерзость — форма. Несколько раз переделывавшийся и «доходивший» спектакль «Чуда» в конце концов показал длинный язык своей аудитории, привыкшей «переживать» и искать «психологической правды». В том-то и «правда» всякого «чуда», что оно «неправда», вздор, и говорить о нем серьезно нельзя, а можно только шутить и рисовать карикатуру. Спектакль «Чуда» — настоящая антирелигиозная пропаганда. И жаль, что он исчез из репертуара Третьей студии. Его следует возобновить, этот спектакль-безбожник. Он стоит того. Он нужен.

{297} Но как он попал в «порядочную», «богомольную» семью, да еще в тот период, когда семья эта усиленно «богомолилась» и вех еще не меняла?

«Немец-профессор» ни за что не пошел бы на этот спектакль, ибо по данным его науки он не мог существовать. Его не было, если он даже и был. Но он был. Правда — сплыл вместе с Вахтанговым. Но был.

Второе — «Гадибук».

Попробуйте разобраться в этом спектакле. Из чего он построен. И как построен. Есть ли в нем стиль какой-либо целостности.

Нет. И натурализм. И полное отрицание его. И гротеск. И мистика. И даже кошмарность. И что-то красное, что-то от пламени революции (декоративное разрешение 2‑го акта), пожирающее всех этих «гадибуков» религиозного изуверства и фанатизма.

А в целом спектакль захватывающий, клешней врезывающийся в зрителя. Спектакль-событие, по масштабам равный «Рогоносцу» и «Земле дыбом», но весь преисполненный противоречий в своей композиции.

Мой немец-профессор и его, конечно, не признал бы. В его «добрых, старых» и, конечно, вечных учебниках, такой случай не предусмотрен. Но для нас, сжигающих эти учебники и строящих новую, подлинную науку о театре, для нас, ведущих счисление не по «старому календарю» академического стиля, еретик Вахтангов — фигура яркого горения.

Где он был бы теперь? Возможно — что несколько отошел бы на заранее укрепленные позиции. Возможно — оказался бы и в разведчиках «левого фронта». И то, и другое — возможно. Но мы считаемся с фактом. Факт был. И исчез. Его не сумела впитать Третья студия. Мы видели послевахтанговскую «Правда — хорошо, а счастье лучше». Эстетная коробочка, сладенькая бонбоньерочка. Не вперед, а назад.

Посмотрим, чем подарит «Габима» после «Гадибука». На днях она покажет «Вечного жида». Подождем.

Вахтангов, конечно, не революционер, не потрясатель основ. Но «в грозу и бурю» он не замкнулся под крышу отстаивания «святых» и «вечных» ценностей. Не опустил шторы. А широко дохнул новым простором, навстречу новым ветрам. Вахтангов «Чуда» мог сложиться только в пафосе революции. Вахтангов «Гадибука» не изжил еще увлечения оккультизмом, йогизмом и прочими «тибетскими тайнами».

Вот здесь, на перепутье — он родился.

Таким и надо его взять.