{501} 32. Эйнар Смит «Турандот» в курьезном и забавном обличье Первое представление русской труппы631 Svenska Dagbladet. Stockholm, 1923. 8 June

В Швеции снова проходят гастроли артистов с Востока. Труппа, которая сама себя называет «Третья студия Художественного театра в Москве», в четверг открыла гастроли в Шведском драматическом театре Стокгольма постановкой пьесы Карло Гоцци «Турандот». Несколько лет назад пьеса в шведской постановке имела успех в Королевском драматическом театре (Драматен)⁶³². В пьесе, как известно, речь идет об удачном отгадывании загадок, посредством чего Калаф — сказочный принц без страха и упрека — выигрывает право женитьбы у надменной и жестокой китайской принцессы Турандот. Но Калаф, видящий огорчение маленькой красавицы своим успехом, не хочет довольствоваться половинной победой, рискуя и Турандот и своей жизнью, в свою очередь, заставляет и ее отгадать загадку. Она с блеском справляется, но в дело вмешивается любовь.

Гоцци совместил в пьесе восточный исконный мотив и итальянскую импровизационную комедию.

Очевидно, что в рамках Московского Художественного театра имеется много направлений, и в Третьей студии стремятся любой ценой отойти от натуралистических иллюзий: итак, театр должен быть театром и не пытаться никоим образом имитировать реальную жизнь. Ее присутствие должно почувствоваться другим способом — тем, что все получает отпечаток случайной выдумки, выполненной со вкусом и настроением. Имитируются, таким образом, хотя и в большем масштабе, те хлопоты, которые в прежние времена возникали у странствующих трупп при постановке своих театральных спектаклей на ярмарочных площадях. Можно оставить в стороне то, что сейчас данному событию присуще большее художественное значение; искусство стало ныне столь благословенно многозначным понятием. Метод возведен в принцип для всяческих вариаций драматического, даже если становится достаточно однообразным.

Посредством достижений Третьей студии показана иная фаза развития деятельности знаменитого Московского Художественного театра, чем та, свидетелями которой мы были во время предыдущих гастролей, и которая связана с именами Станиславского и Чехова. Постепенно был основан «левый фронт» сценического искусства, ибо, как выразился один русский эксперт, натуралистический театр страдал «дизентерией отсутствия формы». Можно выразить сомнение в том, что новая форма будет крепче.

Немногое осталось от комедии-импровизации Гоцци — так сымпровизировали русские. Сцена была похожа на содержимое футуристического ящика с игрушечными кубиками, музыка напоминала о цирке, а зритель часто просто ждал, когда же выйдут лошади. Потолок был сделан из решетки, с него свисали трапеции и другие приспособления для закрепления движущихся вдоль сцены разноцветных драпировок. Вокруг носились мужчины во фраках, надетых под пестрые накидки. Можно было вообразить, что стайке молодежи, собравшейся на веселый праздник, пришла идея устроить любительское представление. Паузы между сценами заполняли полноценные шутовские выступления. Становилось понятно, что в России всерьез могли {502} высказываться надежды на то, чтобы актеры перевоплотились в кукол с граммофоном в животе. Достойной восхищения точностью было отмечено выступление веселых прыгающих акробатов. В одежде и драпировках часто использовалась игра цвета. Например, сцена, где Калаф отгадывал загадки, была блестяще сыграна благодаря грациозности дам и изобилию бурлеска у китайского императора и его сановников. Пантомима, в которой пронумерованные работники сцены — один мужчина и шесть женщин, — сделали карикатуру на большую пьесу, вызвала у зала особый восторг, почти такой же большой, как когда кому-то из масок комедии дель арте удавалось сказать пару шведских слов. Невозможность иначе как в этих случаях понимать язык отняла, однако, слишком много удовольствия. Это же мешало оценить достижения труппы. Тем не менее, г‑н Завадский сыграл принца Калафа, используя превосходные интонации и жесты, позволившие понять тонкие нюансы. Приятно было наблюдать и за Турандот в исполнении г‑жи Мансуровой. Рабыня Адельма, сыгранная г‑жой Орочко, привлекала внимание декоративным использованием огромной мантии черного, голубого и белого цветов, а одетая в смешной костюм из соединенных вместе шейных платков г‑жа Ляуданская, вооруженная метелкой и другой домашней утварью, была потрясающе комичной. Воинственный Бригелла (в исполнении г‑на Глазунова), живо напоминал о сотруднике газеты «Дагенс Нюхетер», дорогом г‑не Карле Фердинанде Лундине. Причудливому, эффектному, красочному театру-цирку горячо аплодировали.

Пер. со швед. А. И. Ускова, М. В. Абышевой

33. Témoin <Ю. Э. Юнгбергер> Антракт Svenska Dagbladet. Stockholm, 1923. 8 June

Возможно, правильное было бы использовать заголовок «Верховая езда». По крайней мере, в этом случае публика на премьере лучше бы ориентировалась в том, что происходит. Партер полностью сошелся во мнении, что спектакль больше напоминал цирк, чем театр. Но не воспринимайте это как уничижительный сарказм! Цирк часто может быть лучше театра, и лучше тысячу раз посмотреть такое цирковое представление как вчера, чем так называемый театр, для которого в последнее время поднимался шведский занавес. А такой цирк, какой показали русские, увидишь не каждый день.

После этого Орландо⁶³³ должен бы поберечься приезжать сюда с пантомимой под девизом «самое прекрасное, что только можно увидеть глазами». А когда Шуман⁶³⁴ в следующий раз окажет нам честь, ему следует быть осторожным, если он захочет привезти первоклассных акробатов и эквилибристов. Такое сильное искусство пантомимы, какое русские продемонстрировали под предлогом показа пьесы «Турадот» Карла Гоцци, мы никогда ранее у нас не видели. И режиссерам, и артистам есть чему у них поучиться. Рассказывали, что за кулисами труппа русских актеров придерживается строжайшей личной дисциплины. Такого порядка, как в Московском Художественном театре, должно быть, нет ни на одной сцене мира. Актер, не участвующий в акте или сцене, ни при каких условиях не должен показываться за кулисами, где инспектор {503} сцены обладает неумолимо жесткой силой и властью диктатора. Но в защиту дисциплины выступает то, как русские владеют собой на сцене. Им удалось превзойти знаменитый массовый эффект Рейнхардта. А какими гибкостью и выдержкой обладал каждый актер. Если бы Геста Экман⁶³⁵ мог также блеснуть «хождением над пропастью», как это сделал принц. Хотя Геста этим вечером также был великолепен, и его дебют на сцене в качестве конферансье прошел удачно. Он провел изящное и элегантное представление и себя, и своих русских коллег и был одет так, что казался стройнее на пару килограмм. Он также превзошел принца в глазах принцессы Турандот, которая бросила ему, сидящему на авансцене, целую охапку роз через рампу. Возвращаясь к цирковому представлению, следует похвалить и некоторых артистов, принимавших участие в комедии дель арте. Именно они развлекали публику блестяще исполняемыми клоунскими трюками. После выступал Мие⁶³⁶. Прежде всего, превосходно был выполнен трюк с глотанием мечей. Он был усложнен тем, что клинок меча заменили необработанной палкой с большим наконечником. Последний сначала застрял, но через некоторое время был чрезвычайно элегантно выплюнут обратно.

Во время первых сцен публика, казалось, была немного озадачена. Но вскоре был набран нужный темп, и зал во главе с г‑ном и г‑жой Брантинг⁶³⁷, Элиель Лефгрен⁶³⁸ и другими знаменитостями искренне смеялся весь вечер. Русские могут быть спокойны за свое выступление. Жители Стокгольма любят цирк.

Пер. со швед. М. В. Абышевой

34. Р. Г. Б. (R. G. В.) <псевдоним не раскрыт> Русский театр Aftonbladet. Stockholm, 1923. 8 june

Короткие гастроли левого крыла Московского Художественного театра — Третья студия — начались вчера в Шведском драматическом театре образным и веселым представлением. Очевидно, что самая молодая часть театральной труппы, обладающая крайне современным восприятием, является левонастроенной, хотя, согласно тому, как она была представлена г‑ном Гестой Экманом, никоим образом не занимает крайней позиции своим искусством в России.

Итак, уже сама сцена весьма отличается от привычной. Наклонно положенный и резко обрывающийся дополнительный пол покрывает заднюю половину сцены. Поверх этого возвышается присущая современному изобразительному искусству «башня», составленная из полуконуса и других геометрических фигур, как сердцевина — сооружения кулис из намечаемых дугообразных арок, косого ряда балконов, альковов в форме улиток и т. п. Поверх всего этого крыша из перекладин, с которой вниз свисают различные канаты с кольцами и другими странными предметами; рабочие сцены, иногда при поднятом занавесе, крепят штанги, откуда свисают покрывала и драпировки, которые разграничивают пространство сцены на различные сегменты и образуют красивые задние кулисы для выступающих. Таким образом, принцип здесь тот, что сцена — которая представляется и цирком, и киностудией, и спортивным залом — должна одновременно быть ирреальной театральной площадкой для выступающих {504} на ней и демонстрировать упрощенный механизм мастерской. Сознавал это уже ушедший от нас русский режиссер Вахтангов или нет, но теория этой сценической неразберихи не оригинальна и привнесена из немецкого неоромантизма⁶³⁹, и та ирония, к которой русские, таким образом, стремятся, связана в самом интимном с тем, за что более ста лет назад так восхищались и глумились над Тиком⁶⁴⁰, в зависимости от того, были ли это люди старого образца или новоявленные энтузиасты нового искусства, выражавшие себя таким образом.

В одном отношении русская форма этой бессмертной иронии все-таки наверняка крайне самостоятельна: сами четкие ритмически-визуальные сценические картины. Большая часть сцен сопровождается оркестровой музыкой, которая явно придает действию характер циркового варьете. На выступающих современные наряды — мужчины во фраках и белых шарфах, поверх надеты покрывала, шали и всяческие разноцветные штучки от маскарадного костюма, или набрасываемые, или привязанные. Игра — смесь слов в застывшей тишине и гротесковых или грациозных ужимок и прыжков. Во время антрактов публику забавляют тем, что некоторые рабочие сцены или артисты показывают фокусы или участвуют в скетчах перед опущенным занавесом. Ирония в игре зачастую переходит в пародию, и она победила вчера — здесь, где язык мы не понимаем, и все, поэтому, становится не немой пантомимой — большинство аплодисментов, заслужил как раз чистый комизм.

В эффекте красок, в ритмической суггестивности — заученность была мастерски целостной, в художественном гротеске спектакль был пленительным и захватывающим — он, впрочем, с соответствующими изменениями (mutatis mutandis¹), стоит близко к искусству варьете «Синей птицы»⁶⁴¹. Наверняка, произведение все же должно было бы быть сильнее, если бы это не была «Турандот» Гоцци, чей дух мало соответствовал вчерашнему представлению, без написанной точно под данную сценическую форму пьесы. Столь специфическая внешняя форма для пьесы, написанной для совершенно иной сценической манеры, стала немилосердным прокрустовым ложем.

Естественно, невозможно для тех, кто не понимает по-русски, правильно оценить то, что было особо выдающимся у актеров в плане декламации. Действие, напротив, можно без преувеличения понять, и поэтому позволить себе восхититься, например, исключительным комическим талантом г‑жи Ляуданской и оригинальным юмором г‑на Щукина; даже г‑н Басов в роли китайского императора играл в забавном стиле. Герой был молод, хорош собой и обаятелен, а г‑жа Орочко придала спектаклю страстную трагедийность.

Аплодисменты были очень бурными.

Пер. со швед. А. И. Ускова

{505} 35. С. С<ёдерма>н Москва: Третья студия Stockholms Dagbladet. 1923. 8 June

Наше знакомство с современным русским театральным искусством датируется началом прошлого года, когда Московский Художественный театр впервые посетил Стокгольм⁶⁴² и завоевал и публику, и критику своим достойным восхищения искусством. Сложно размышлять о том, действовали ли эти артисты натуралистично, экспрессивно, символично или как еще все это можно назвать. Они вызывают у нас ощущение людей, которые для самих себя, наиболее естественным, а для других наиболее понятным образом, выразили самих себя в толковании драмы, уважительное воспроизведение которой было для них главным. Если бы необходимо было наклеить какой-то ярлык, оканчивающийся на -ическая, на их игру, то можно было бы назвать ее гуманистической, словом, употребленным в своем исконном значении.

То ответвление от театра (МХТ), которое под названием Третья студия открыло свои гастроли в Шведском драматическом театре постановкой «Турандот» Гоцци, показалось, по крайней мере вчера, немного футуристически непонятным, но наброшенные покровы, в том числе и на выступающих, создали изысканную симфонию красок.

Режиссура раскрыла, как сказано, не понимание своеобразия произведения, но представила образец сценическо-технического познания, и хотя актеры были вынуждены выступать в качестве марионеток, все же можно было различить их персональный талант.

Г‑н Завадский (Калаф) — создал восхитительный образ одаренного молодого человека с одухотворенным лицом и с художественной способностью использовать свой дар, г‑жа Мансурова (Турандот) — молодая красивая женщина с великолепной пластикой и завораживающей улыбкой, г‑жа Орочко — по-видимому, страстная трагическая актриса и г‑н Щукин (Тарталья) — приятный гротесковый актер-импровизатор.

Нижеподписавшийся не получил удовольствия от этого спектакля. Вероятно, получу его сегодня.

Пер. со швед. А. И. Ускова

36. Б. Б<ергма>н Гастроли русской труппы Премьера «Принцессы Турандот» на шведской сцене Dagens nyheter. Stockholm, 1923. 8 Juni

Молодая труппа из Москвы открыла свои гастроли достаточно любопытно. Это левое направление знаменитого Художественного театра Станиславского, в основном молодые бесстрашные артисты. Предыдущие гастроли русских трупп были связаны со сценическим натурализмом и отличались великолепным представлением {506} жизни, тонкой психологической игрой, которая отказывалась от всего яркого и напыщенного в пользу правдивого и истинного. Вчера мы ждали совсем другого, но то, что мы увидели, превзошло все наши ожидания. Не так давно Драматен показывал красивую и захватывающую постановку этой старой романтической пьесы Карло Гоцци с вкраплениями комедии дель арте о прекрасной и жестокой китайской принцессе. Эта постановка отличалась и богатой сценической фантазией, и режиссерским талантом, и блистательным комедийным исполнением ролей. Когда начинаешь сравнивать шведскую и русскую постановки, смущенно останавливаешься, потому что они не поддаются сравнению. И дело не только в двух разных стилях постановки, но и в совершенно противоположной трактовке самой пьесы. То что мы увидели вчера, была не сама пьеса, но пьеса о пьесе или, скорее, цирковое выступление. Интермедии комедии дель арте вышли на первый план — избыточная пантомима и зрелищность стали целью вместо того, чтобы быть сценическим средством. Поэзия превратилась в пародию.

Если бы актеры хотя бы придерживались текста итальянской комедии масок, если бы они были последовательны в сценическом стиле, тогда вечер в любом случае был бы интересным. Но вместо этого мы получили упрощенные декорации а ля Кандинский⁶⁴³ с перекошенными дверями, оркестр, играющий на штопорах, и все это в центре истории о китайской принцессе и литературной романтики XVII века, что за каша! Во всяком случае, это было чересчур для автора этой статьи, и я признаюсь, что меня хватило на два акта этого циркового представления или кабаре или как это еще можно назвать.

Интересной актерской игры я тоже не увидел. Бледный и опрятный молодой Завадский наделил принца Калафа таким количеством шарма, который может исходить от молодого человека во фраке с задрапированными поверх тканями. Красавица Турандот Мансуровой была лишена выразительного злодейства, а комическое начало в постановке почти отсутствовало, хотя Панталоне и Тарталья изображали довольных зрителей. Однако исполнительница роли Адельмы, Орочко, показала драматический талант, окрашенный в трагические тона. Тем не менее, невозможно говорить о том, что актеры исполняют характеры персонажей. Актеры в этом спектакле — марионетки.

Несмотря ни на что, будет интересно следить за продолжением гастролей. Другие спектакли могут более приятно удивить, чем вчерашняя веселая и красочная суматоха.

Пер. со швед. А. И. Городецкой