80. Бернгард Дибольд «Габима». Еврейский театр Berlin, 1928. S. 5 – 11

«Габима» — название Московского еврейского театра. «Габима» — древнееврейское слово и означает «сцена». Актеры говорят не на идиш и не на русском, а на древнееврейском языке. Они хранят в своих речах старейший язык нашей культуры.

Язык

Этот язык духовного Запада, первое откровение в прошлом нового монотеистического бога, который гармонией своего голоса заглушил многоязыкую трескотню языческих богов — язык, на котором единственный бог спорил и заключал союзы с праотцами, этот древний язык еще жив. Это чудо «Габимы». Греческий и латынь звучат по сравнению с этими древними звуками как современные языки. Но когда ученики старших классов или профессора цитируют латынь, она звучит как искусственный стих, законсервированный в гимнических ритмах, как пособие классической науки. Но когда евреи из «Габимы» произносят свои гортанные «х» и палатальные «и» по-древнееврейски, они звучат прозой их повседневности.

Спустя тысячи лет этот язык живет не только в ритуале синагог, в мешанине жаргона идиш или в паре вокабул на уроках религии. Но он служит в сионистской Палестине для практического ежедневного общения, а на сцене «Габимы» становится официальным поэтическим языком, поставляющим тексты для гимнического речитатива, {401} будто самую обыкновенную прозу. Но «Габима» поставляет этот язык окольным путем — путем перевода. Ибо большинство пьес из древнейшего репертуара «Габимы» являются переводами с русского или идиш на древнееврейский. И не возникает ничего искусственного. Ибо традиция языка живет.

Как немецкий язык «новомодной» литературы XVII века (которая, смешав французский, испанский и латынь с нашим бедным немецким, низвела его до уровня протухшего средневекового крестьянского блюда) грамматистами и поэтами XVIII века постепенно был превращен в живой литературный немецкий, так и древнееврейскому языку понадобилось время, чтобы поэтическими усилиями современных евреев снова превратиться в средство неискаженного и понятного жизненного высказывания. «Гадибук» Ан-ского тоже переведен с русского оригинала. Но в том, как актеры «Габимы» владеют языком своих праотцов, купаясь в интонациях разговорной речи, нет ничего «переведенного». Наивный слушатель не чувствует здесь перевода ни отдельных слов, ни жестов, ни архаического шутовства. Ничто не кажется здесь игрой или музеем народа. Тут все оригинал.

Именно в восприятии любителя, который не понимает ни одного слова кроме имен собственных и известных выражений, чужая мелодия содержит в себе собственную выразительную жизнь. Ибо слова для него становятся слепыми понятиями, звучат отнюдь не ласкающе прекрасно, передавая только духовную энергию или душевную страсть их произносящих. Они то в хриплом и гортанном, то в буйном тараторенье еврейской общины, то вдруг в безудержно горестной псалмодии, поднимающейся в своих жалобах до истерического пафоса. Профанное и святое неожиданно соединяется и в стиле драмы, подобно тому, как в опере речитативы секко сменяются ариями. Инструментальная музыка окрашивает интонацию речи то русскими танцевальными ритмами, то протяжными тонами старинных церковных песнопений. Монотонность коротких интервалов в отдельной фразе тоже, вероятно, русского происхождения. Из потока непонятных звуков, из жуткой печали легендарного демонического действа являются, как волшебные заклинания, слова: Элохим, Адонай, Израэль, Каббала. И приветствие «шолом алейхем» доносится из хаоса звуковой формы как предзнаменование понимания.