41. Феликс Зальтен Гастроли «Габимы» Neue Freie Presse. Wien, 1926. № 22164. 30. Mai. S. 19

It’s a long way1

Театр «Габима» возник из нужды и угнетения, из страсти души и бунтарской тоски. Задолго до того, как им было дозволено осесть в Москве, они кочевали по небольшим польским городам, по гетто-кварталам, в которых разрешалось жить евреям. Было суждено случиться многому, прежде чем эти евреи оказались в Москве. А сейчас они покидают Москву, чтобы увидеть мир.

Москва — Иерусалим

Первое впечатление: Москва! И Иерусалим! Ощущается соседство Станиславского. Немыслимая интенсивность еврейского устремления. Разрушающая и возводящая сила великой революции. Первое впечатление, которое уже предчувствовалось у Таирова, витало в воздухе: брачный союз русской и еврейской народной души, еврейских устремлений к искусству с устремлениями русских; закономерность, с которой русское и еврейское чувствование проникают друг в друга. И это взаимопроникновение лишь обозначило и завершило переворот. Оно сложилось за многие десятилетия, когда оба народа, русские и евреи, страдали, истекая кровью под плетями и тиранией царского режима, умирали и неустанно трудились во имя освобождения.

Прорыв!

Актеры «Габимы» говорят на иврите, что первоначально вызвало враждебное отношение со стороны Московского Совета⁴²². Однако художественные достижения «Габимы» обеспечили им признание со стороны московских художественных деятелей, которые похлопотали перед правительством, и, о чудо, еврейский театр был одобрен. Честное упорство и высокое мастерство всегда и везде посрамляли банальность вражды.

«Гадибук»

В свой первый вечер в Вене они показывают драматическую легенду Ан-ского, {343} переведенную Х. Н. Бяликом на иврит.

«Гадибук» играли часто. С оригинальным текстом на идиш. В натуралистической форме. Чрезвычайно одаренные актеры. Но никогда еще эта пьеса не захватывала так, как в этот раз в исполнении «Габимы» — труппы беспощадных, одержимых и восторженных аскетов.

Высвобожденная энергия

В синагоге собрались ученики за изучением Талмуда. Их диалоги переходят в пение, пение перерастает в пляс, а пляс стремительно превращается в неистовство. Во втором акте, во время свадебного торжества пляшут нищие. Гротескные, призрачные, жалкие фигуры в своем танце захватывают сцену, электризуют зрителя, распространяя ужас, дурман и дикую жажду насилия. Кружение юной невесты в белом посреди пляски калек вдыхает в зал заражающее безумие. В моменты, когда мужчины в балахонах поют, и их пение переходит в безумство, а пляска в неистовство, чувствуется готовность к смерти и безудержная жажда жизни.

Дисциплина

Великая мощь душевных порывов лихорадит труппу, но как нам кажется, им удается великолепно усмирять ее. Достойна восхищения дисциплина актеров, их практически безрассудная самоотдача. Бросается в глаза их однородность, которая при первом знакомстве мешает разглядеть больших актеров в одних и не столь великих в других. Заметен Варшавер, ибо в первом акте он играет Ханана, Цемах, так как в последнем акте он играет Азриэля, Ровина, так как она невеста. Но существенных различий между ними и остальными актерами труппы не видно. По крайней мере, при первом знакомстве. Тем не менее, они имеются.