75. Ханс Марголиус Русские евреи Театр Комедии, гастроли «Габимы», «Гадибук» с. Ан-ского494 Judische-liberal Zeitung. Berlin, 1927. № 36. 9. Sept. S. 2

1

«Габима» открыла гастроли этого года в берлинском театре Комедии, предварительно подготовив для этого случая постановку «Гадибука» Ан-ского. Что нам дает «Габима»? Совершенно очевидно, что это не только своеобразное сценическое представление, легенда, это больше, чем последовательно разыгранные отдельные сцены, независимые одна от другой, это нечто уникальное, в чем обнаруживает себя и театральное бытие, и что ничего не теряет при этом из истории, которая разворачивается перед нами. И все же! Собственно сценическое искусство не всегда доходит до нас, сидящих в креслах, что-то от нас ускользает, заставляет снова и снова стремиться проникнуть в работу «Габимы», чтобы обнаружить ее суть. Без сомнения, основа захватывающего впечатления лежит не в сфере искусства, проистекает не из сценических построений, более всего оно (это впечатление связано с особым, собственным «этосом», духовным складом), который и рождает полную жизни силу, пребывающую вне игры на сцене, где-то позади ее. Кроме того, существенней духовный склад этих людей, русско-еврейских.

2

Особые характеры, особый тип человека, показанный нам очень зримо и отчетливо, говорит о том, чего нам (зрителям) недостает. Русским евреям, что отличает их как от библейских евреев, так и от немецких, польских, португальских, свойственно то, что демонстрирует нам «Габима», свойственна спокойная сила человечности, свойственно что-то одновременно детское, объясняемое родовыми причинами долгого пути их печального бытия: Юноша, Старец, {396} Невеста. Мы находим здесь представителей всех форм жизни.

Вечно юное проходит перед нами, мятущееся, беспокойное, вскоре и этой чистоты коснется грех, скоро и оно познает суть и смысл печали; боль родится из глубин, и эту боль ничем не сдержать, она будет бесконечной, она приведет к слезам, радость оборвется криком, — все это и предвидение божьего греха выражается в ликующем танце.

И рядом с этим — Старик, Рабби, уже не испытывающий боли, безрадостный, слезы и смех утрачены, но движение жизни ощущается в его достоинстве, он сам по себе, он знает свою правоту, свою твердость и непреклонность, это вождь, главный в общине.

Но между ними есть и то, что тоже отражает сущность жизни, ее полноту. Девичество; робкое и очаровательное, полное внутренней покорности — и все же стойкое, даже могущественное и великое.

Это девичество — некий абсолют, в нем путь женщины и ее чувства, ее ожидания, ее Бытие. И все, что происходит — это и легенда, и нечто большее, это рассказ о человеческом духе, чуде дибука, о том, что душа стремится за свои пределы и для нее это возможно. Тогда и робость, и прелесть становятся проявлением натуры и деяния, наделяются качеством человечности, обретают силу и непреклонность. И снова звучит голос, от шепота переходя к крику, от тихой покорности к твердости, и в этом открывается сущность души, ее связь со всеми, ее верность и готовность к борениям, готовность к самопожертвованию.

Но это не только относится к Девушке, в этом одновременно обнаруживает себя бессмертная душа вообще, душа русско-еврейского человека: стойкая, праздничная, мрачная и одновременно печальная, беспокойная и мятущаяся — идущая собственным путем.

«Зачем душа стремится в бездну с высот?

В падении — восхождение…»

Восхождение души — вот что составляет суть духовного склада этих людей.

Восхождение души — вот в чем суть стойкости и того кольца, которым все они обручены с Богом и слышат его голос.

Восхождение из глубочайшей бездны — это означает долгое странствие, которое чревато томлением, но которое имеет цель, через грех, через поиски — обрести для себя печальную истину.

Но во всем этом содержится Все: бесконечный путь: вечное служение и постоянное ожидание!..

Пер. с нем. В. Ф. Колязина

76. А. М<адерн>о Гастроли театра «Габима» Театр Комедии: «Гадибук» Berliner Lokal-Anzeiger. 1927. № 426. 9. Sept.

Московский Художественный театр не только доказал свое право на существование на берлинских подмостках, но благодаря своим достижениям получил право на признание его весьма примечательным явлением современного сценического искусства. Несмотря на то, что в этот раз он приехал к нам без новой программы, он может быть уверен в том, что истинные друзья театра проявят к нему интерес. Театр «Габима» не делает никаких уступок жажде развлечений и кругозору немецких зрителей; {397} он поставил спектакль по легенде из еврейской жизни, мельчайшие детали которой и являются элементами действия, которые, надо полагать, известны не всем, и эта пьеса «Гадибук» С. Ан-ского идет на иврите, знанием которого обладают лишь совсем немногие. Тем не менее, опасения не владеющих языком зрителей, что они не поймут ни единого слова, очень быстро улетучатся, если они умеют слушать душой, если им дано постичь сценическое действо и чувства персонажей по музыкальному сопровождению.

Романтическая манера Ан-ского, творчество которого глубоко уходит своими корнями в религию его народа, гениальная пронзительная музыка Ю. Энгеля и строгая, но при этом не чуждая мистике режиссура Евгения Вахтангова образуют такое единство, которое многим из нас в глубине души чуждо и, тем не менее, захватывает нас, соединяясь в органичное произведение искусства.

С точки зрения мастерства как отдельных исполнителей, так и всего слаженного ансамбля «Габима» представила нам во всех отношениях совершенное произведение искусства. Достаточно привести в пример только наиболее сильные актерские работы. Нехама Виньяр играет женщину, терзаемую страхом и душевными муками. Ее плач звучит как завораживающее пение, а ее пение — как душераздирающие рыдания. Свадебные танцы бедняков представляют собой оживленные массовые сцены, кульминационные моменты которых воспринимаются не как режиссерская постановка, а как проявление самой сути народной жизни. Как слаженно звучат голоса в молитвенных песнопениях и мольбах, и какими слаженными они остаются в момент наивысшего эмоционального напряжения — это нужно услышать и, возможно, этому стоит здесь поучиться. Приведем только один пример грима и характерной игры актеров: Х. Падуит в роли сумасшедшей. Главную роль исполняет Х. Ровина; она играет молодую девушку, душа которой одержима дибуком, духом умершего, и которая погибает в момент изгнания этого демона. Актриса находит очень выразительные изобразительные средства, чтобы передать глубочайшие душевные потрясения. Все участники этой постановки заслужили тех бурных аплодисментов, которыми их приветствовала в этот вечер публика.

Пер. с нем. компании «ААТ»

77. Х. В. Г<ейслер> В Мюнхенском Шаушпильхауз гастролирует Московский еврейский художественный театр⁴⁹⁵ München-Augsburger Abendzeitung. 1928. № 29. 30. Jan.

Странное и редкое впечатление: слышать со сцены полнозвучный язык Ветхого Завета и смотреть драматическую легенду Ан-ского «Гадибук», действие которой разворачивается в среде русского консервативного еврейства. Древние иудеи не имели театра в нашем смысле слова; Маккавеи уничтожили языческие театры, которые создавал Антиох Эпифан⁴⁹⁶, и даже ко времени рождения Христа иудеи держались подальше от римского театра. Так что еврейский театр не имеет традиции, на которую мог бы опираться; он должен вырастать на земле других народов. Москвичи, целиком придерживаясь эстетики Станиславского, создали такой театр. Со своеобразием сценического языка Станиславского {398} Мюнхен уже знаком со времени гастролей Художественного театра. Декорации, пластика, режиссура с ее вниманием к деталям, сама манера работы с текстом — абсолютно все в нынешнем гастрольном спектакле напоминает о русском театре с той только оговоркой, что у Станиславского в центре внимания был русский народ, а здесь — еврейский с его обычаями.

Легенда о дибуке возвращает нас к народному сказанию о блуждающей душе несчастного умершего, которая соединяется с душой живого, чтобы спастись. Талмудист Ханан умирает, его душа становится дибуком (демоном), который вселяется в земную оболочку прекрасной Леи, которую Ханан любил. Далее следует изгнание дибука с помощью заклинаний, но в конце казалось бы спасенная Лея переступает магическую черту круга, очерченного вокруг нее раввином, и умирает, соединяясь с душой своего возлюбленного, с «Песнью песней» на устах.

Также, как пьеса, пронизан фольклорными мотивами и сам спектакль. Во втором акте мы видим свадебные обычаи, и здесь режиссура являет себя с поразительной силой образности, особенно в той сцене, где на первый план выходит призрачный танец нищих. Нищета, в которой черты нищеты еврейской и русской перемешаны друг с другом… Трудно представить себе картину более выразительную. Самым захватывающим, интересным и наиболее выразительным визуально оказался третий акт — ритуальное изгнание беса. Мизансцены и атмосфера этого акта кажутся сошедшими прямо со старых алтарных досок немецких мастеров, обращавшихся к ветхозаветным сюжетам.

Актерское исполнение было так же хорошо, как и режиссура, спектакль оставил необычайно сильное впечатление. Битком набитый зал провожал актеров овацией.

Пер. с нем. И. В. Холмогоровой