49. Самуил Марголин Юбилей последних спектаклей Вахтангова Новый зритель. 1924. № 11. 25 марта. С. 9

Последние спектакли Вахтангова прошли чрез юбилейный стаж. Завтра, и даже уже сегодня, — цифра представлений «Гадибука» перевалит за двести, а «Турандот» — за триста.

Будь жив Вахтангов, и для него эта давность спектаклей казалась бы только — длительностью репетиций, на которых работают, ищут, растут и горят актеры. Ибо у Вахтангова не было — представления, только — репетиции. Ни один из своих спектаклей Вахтангов не утверждал как завершение, напротив того, считал каждый из спектаклей — стадией работы, неизбежно требующей своего развития. Все свои спектакли Вахтангов беспрерывно корректировал. «Чудо св. Антония» — знает три варианта его постановки. Но и все другие постановки — множество вариаций. Спектакли Вахтангова живут — вместе с жизнью. Жизнь бежит, и движется процесс работы над спектаклем-репетицией. Жизнь меняется, меняется и спектакль.

Вахтангов желал двигаться и в новых, и в старых своих спектаклях. Дав жизнь спектаклю, Вахтангов считал своим внутренним долгом сохранять его живым, усиливать его пульс, увеличивать его бодрость, ускорять его энергию. Жизни по инерции — не принимал, не допускал, отвергал — в своих спектаклях — Вахтангов. Для Вахтангова не было старых пьес, древнего репертуара и не существовали в природе — отжитые комедии, трагедии, мистерии, буффонады, водевили, мелодрамы, сказки. Ибо для всех них — он мог найти — живую форму их выражения, живую и новую жизнь.

Весь секрет жизнеспособности «Турандот» и «Гадибука» в том, что они всегда оставались репетициями и никогда бы — не превращались в спектакли. Тогда можно поверить в то, что следующий № над анонсом о представлении — не есть — его повторение, а — только новый и беспрерывно видоизменяющийся этап работы над спектаклем, над его ростом, его углублением, его созвучием с каждым часом, с каждой минутой — эпохи.

Повторять для Вахтангова — значит — умирать.

Менять — значит — жить!

{532} Если «Гадибук» и «Турандот» — сохранены, а не видоизменены, — это мертвые цветения.

Если «Гадибук» и «Турандот» — будут претворяться и преображаться живыми «вахтанговцами» — в современные спектакли — ощущением себя в сегодняшнем дне и неистовством вахтанговской театральности — у них не будет смерти.

Смертны — лишь повторяемые спектакли.

Бессмертие — принадлежит — упрямству пытливости репетиции.

50. Альцест <Е. Я. Генис> Студия им. Вахтангова «Принцесса Турандот»⁶⁷¹ Известия Одесского Губисполкома, Губкома КП(б)У и Губпрофсовета. Веч. вып. 1925. № 594. 3 мая. С. 3

Наконец-то одесская публика познакомилась с постановкой «Принцессы Турандот», которой не без основания гордится театральная Москва и которая создала славу Третьей студии МХАТ. Правда, знакомство это состоялось с большим опозданием, и это не могло не отразиться на непосредственности и силе нашего впечатления. Ведь, в сущности, весь стиль и характер вахтанговской постановки, это — сейчас, после ГОСЕКТа⁶⁷² и Мейерхольда⁶⁷³, уже пройденный этап. Это — наш вчерашний театральный день. И все же «Турандот» — спектакль большой театральной красоты, красочный и нежный, как солнечная улыбка. В нем все звучит как импровизация, рожденная тут же перед публикой, не чувствуется совершенно труда и усилия исполнителей, так легка и непринужденна игра актеров.

Конечно, при желании легко найти в этом спектакле немало недостатков. Прежде всего, сама пьеса, эта старая пьеса Гоцци о жестокой принцессе Турандот и влюбленном в нее принце Калафе — сейчас порядком скучна и наивна. И затем, для нехитрой сказки это слишком длинно, громоздко, растянуто на семь картин.

Но текст Гоцци только повод, чтобы расшить на нем театру свой собственный пышный узор, и скучная сказка поминутно прерывается, чтобы уступить место веселой интермедии, ироническому диалогу, лукавой шутке. Самое ценное, что заключено в вахтанговской «Турандот», это ее театральность и живописность. Поэтому она больше радует глаз и ухо, чем говорит уму и сердцу. Она вся во внешней форме, в пристрастии к сценической динамике, к гимнастическому прыжку, к пластическому жесту, к живописности представления. Основной тон спектакля — условность. В нем все нереально: костюмы импровизируются тут же, на глазах у публики, из первых попавшихся под руку кусков материи, бороды из ваты, усы из сусального золота, луна спускается на веревке. И речь исполнителей звучит то искренно, горячо, любовно и страдальчески, то тонкой иронической насмешкой над всеми человеческими чувствами. И в этой иронии, в этом грациозном смешении подлинного чувства с лукавой насмешкой главная прелесть вахтанговской постановки.

Очень стройно, гладко, с концертной слаженностью актерского коллектива протекает исполнение пьесы. Труппа как будто не может похвастаться артистическими силами, но все же большинство удачно справляется {533} со своими ролями. Очень живо и весело изображают маски Горюнов, Щукин, Симонов. Хорошее впечатление оставляет Орочко в роли Адельмы. Слабее исполнение Мансуровой (Турандот) и Шихматова (Калаф), всерьез декламировавших стихи Гоцци.

51. М. Б<ертенсон> О спектаклях вахтанговцев «Принцесса Турандот» Театральная неделя. Одесса, 1925. № 10. 7 мая. С. 9

Столетиями выцветавший Гоцци — только канва, только повод для вахтанговской «Турандот». Истинный автор — постановщик. Его творческий замысел — создать представление саморазоблачающейся театральной условности — владычествует над всем: от совершенной по своей остроумной целесообразности конструкции до мельчайших движений исполнителей, до луны, свисающей на веревочке, бороды из шифона, картонного солнца и неба из тряпок.

«Турандот» — спектакль формальной диктатуры режиссера — пленительное зрелище исключительного Вахтангова.

С этой и только с этой точки зрения можно и должно оценивать «Принцессу Турандот». Тех, кто искал в этот театральный вечер взволнованности актерского переживания или нового слова драматурга, — ожидало разочарование.

«Турандот» в 25 году — вчерашний день нашего театра. От формы к содержанию, таков диалектический путь современного советского театра. И зритель наших дней ждет от театра, прежде всего, содержания, близкого его запросам, отвечающего его растущей пытливости. Вот почему был холодок в восприятии зрительным залом «Принцессы Турандот», и вот почему так горячо и отзывчиво принимал зритель второй спектакль московской Студии — «Комедии Мериме»⁶⁷⁴.

52. Ник. Анапский <Н. В. Мазанов> «Принцесса Турандот»⁶⁷⁵ Постановка Третьей студии Московского Художественного театра Молот. Ростов-на-Дону, 1925. № 1151. 7 июня. С. 4

Значение «Принцессы Турандот» в развитии нашего театра неоспоримо. В 1922 году «Турандот» прозвучала в театральной жизни Москвы как некоторое событие: этот спектакль исключительно глубокой художественности провозгласил некий новый путь. Именно этот спектакль и сейчас является необычным. Он кажется одновременно простым и затейливым, наивным и кокетливым, искренним и надуманным. {534} Несомненно, формальное начало в «Турандот», манящее своею новизной, доставило успех спектаклю у публики. Но подлинный секрет успеха, конечно, лежит не здесь.

Прочтите по книжке театрально-трагическую китайскую сказку в 5 актах. Разве тяжеловесная, насыщенная длиннотами и монологами, одна из слабейших сказок Карло Гоцци, сказок барской фантазии этого венецианского сумасброда и аристократа, дает хоть какое-либо представление о легкой изящной пьесе Вахтангова? Конечно, никакого…

Что сделал Вахтангов из сказки Гоцци? По праву режиссера и таланта он газетными ножницами и цветным карандашом сохранил лишь остов, скелет гоцциевской сказки.

Вахтангов лишил пьесу аромата Италии (бедный венецианец Панталоне). В смелом дерзании он смешал текст Гоцци с текстом Шиллера (например, загадка о «Венецианском Льве» заменена «Радугой» из шиллеровского текста).

Вахтангов одел актеров во фраки, соединив последние с пестротой украшающих тряпок. Убрал со сцены роскошь и блеск китайско-татарских нарядов. Заменил царский скипетр ракеткой лаун-тенниса, седую бороду — полотенцем, сталь кинжала — костяным ножом и портреты — конфектными коробками. Среди намеков на китайщину он поставил обычные стулья. Вместо оркестра он создал игру на обыкновенных гребешках с папиросной бумагой. Он позволил актерам трагедии соперничать в шутках с масками (туфля Калафа, носовой платок Тимура, подвижные усы Бараха и пр.). Он ввел настоящие традиционные костюмы итальянских масок. Маски возродились и приняли на себя исстари принадлежащую им роль.

Сцена была построена Вахтанговым согласно основным началам конструктивизма — он сломал площадку.

Внешняя форма «Принцессы Турандот», ее техническая культура и декорации были изменены. Но Вахтангов этим не ограничился — он пошел по линии сценической динамики, гимнастического прыжка, пластического жеста и тренированного тела своих актеров. Он пришел к напевности сценической речи и живописности «представления».

А моменты импровизаций, бесед со зрителями, острот и шуток подавили окончательно автора — он исчез.

И что же? Погибла ли сказка Гоцци? Нет, не погибла. Зритель получил ювелирную тонкость постановки. Сказка сохранила самое ценное и вечное в литературном Гоцци, а именно: его иронию и веселую сатиру. Сделавшись канвой для собственного творчества артистов, сказка Гоцци стала отдыхом зрителя от слишком наскучивших драматических переживаний.

И вчера мы видели в театре б. Машонкина⁶⁷⁶ легкость и мастерство актеров студии Вахтангова. Никакой истерии и неврастеничности: чеканная дикция; огонь и кровь в жесте и интонациях; как бы нечаянная, совсем не преднамеренная, непроизвольная импровизация.

Но чем окончательно подчиняет Вахтангов зрителя, так это любовной, нежной и ласковой иронией по адресу содержания итальянской сценической новеллы. Ирония — это стихия и метод всего спектакля. Вахтангов умеет говорить насмешливыми и лукавыми словами о настоящем, глубоком и серьезном: о любви, вере сердца и твердости знания. У Вахтангова — ирония, улыбка по адресу «трагического» содержания сказки. Но эта ирония слита, соединена с любовью к сказке.

И поэтому сказка у него остается сказкой: мужественная влюбленность молодого и прекрасного принца Калафа не превращается в пустой, бессодержательный анекдот. Нелепая жестокость китайской царевны сохраняется живой и реальной.

У Вахтангова литературный материал фантастической сказки пересмотрен, освещен {535} современностью — но последняя не в остротах и шутках на современные темы, а в методе построения, в самой сущности спектакля. Постановка «Принцессы Турандот» в Ростове имела вчера громадный успех. Нет здесь никакого смысла останавливаться отдельно на игре каждого артиста. Третья студия МХАТ заняла сейчас вполне прочное место в истории нового русского театра.