Глава 20

появились маги, волшебники, чародеи, колдуны, предсказатели. Ведь все они в моменты своего появления и начала завоевания вла­сти над чувствами и умами людей уже отделялись от всех остальных своими необыкновенными, как всем казалось, качествами, почему им и верили, подчинялись и поклонялись, будучи "втягиваемыми" в магические и колдовские ритуалы и действия. То, что художник тво­рит в непроизвольных и неподконтрольных состояниях своей пси­хики, — это не общераспространенный и не универсальный факт.

История художественной культуры, конечно, знает немало при­меров спонтанных творческих порывов, даже патологических со­стояний творцов, но она же знает гораздо больше примеров целена­правленного, повседневного творческого горения, когда творец находится как бы в рабской зависимости от влекущих за собой и за­мыслов, и образов, роящихся в голове в творческие моменты, прохо­дящие под знаком вдохновения, порыва, экстаза. Да, художник не­редко выматывается в этой влекущей, но кажущейся адской работе, но дух его горит и жжет душу, пока он не положит замысел на полот­но или не высечет из мраморной, каменной глыбы, или не напишет, не сыграет задуманный, представший перед воспаленными очами образ. Он не может без этого быть самим собой, как это делали вели­кий Микеланджело, Рубенс, Врубель, Достоевский, Гойя, Чюрле­нис, Бетховен, Берлиоз, Чайковский, Дали наконец.

Пожалуй, в истории мировой художественной культуры не было другой такой могучей творческой личности, как Микеланджело, ко­торый столь самозабвенно отдавался своей художнической страсти, что после того, как он стал "видеть звуки и слышать краски", забы­вал о возможности погружаться в свободную и роскошную чувствен­ную жизнь. При этом он нигде не учился, кроме того что до полного самозабвения погружался в книги, когда получил возможность бы­вать в библиотеке на вилле Медичи, срисовывая из старых книг ри­сунки, скульптуры и прочие иллюстрации, а также был подручным Доменико Гирландайо. Уже прожив свою долгую творческую жизнь, он сам о себе написал:

462

ОБЩИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ...

Увы, увы! Как горько уязвлен

Я бегом дней и, зеркало, тобою,

В ком каждый взгляд прочесть бы правду мог.

Вот жребий тех, кто не ушел в свой срок!

Так я, забытый временем, судьбою,

Вдруг, в некий день, был старостью сражен.

Не умудрен, не примирен,

Смерть дружественно встретить не могу я;

С самим собой враждуя,

Бесцельную плачу я дань слезам.

Нет злей тоски, чем по ушедшим дням!

Увы, увы! Гляжу уныло вспять

На прожитую жизнь мою, не зная

Хотя бы дня, который был моим.

Тщете надежд, желаниям пустым,

Томясь, любя, горя, изнемогая,

(Мне довелось все чувства исчерпать!)⁵.

А в другой раз он писал о своей страсти к творчеству, обернув­шейся вот таким его собственным гротескным портретом:

Я получил за труд лишь зоб, хворобу (Так пучит кошек мутная вода, В Ломбардии — нередких мест беда!), Да подбородком вклинился в утробу; Грудь — как у гарпий; череп, мне на злобу, Полез к горбу; и дыбом — борода; А с кисти на лицо течет бурда, Рядя меня в парчу подобно гробу; Сместились бедра начисто в живот,

⁵ Данте. Петрарка. Микеланджело. Поэты эпохи Возрождения. — М., 2003. — С. 287.

463