Глава 24

бытие, в котором только и может проявиться категория "чистота" и "катарсис" как сострадательное переживание трагедии, очищающее душу человеческую от страха и зломыслия.

Значительным вкладом в теорию искусства было введение Аристотелем учения о принципе и методе построения искусства, чем он отделил искусство и науку от ремесла, что европейская эстетика освоила только в эпоху Возрождения. Ремесла создают новый мате­риальный мир по привычке, а искусство творит не действительный, но необходимый для полнокровной и духовно насыщенной жизни человека мир, потому творения искусства оказываются иногда более действительными,, чем реальный мир. Поскольку же этот полудейст­вительный мир заряжен человеческим энтузиазмом, то есть аффек­тивным вдохновением, то воздействием на психологию людей он и становится жизненно необходимым.

В теории подражания (мимезиса) Аристотель выступил с крити­кой теории идей Платона, то есть по существу выступил за реализм, за проповедь автономности искусства, автономности художественных законов и автономности эстетического и художественного пережи­вания. Учением о символической выразительности Аристотель придал динамику эстетике на все последующее художественно-эстетическое развитие человечества вплоть до конца XIX века, когда возникло течение символизма в европейских странах и в России. Четырехпринципный подход Аристотеля (идея, атерия, причина, цель), если строго проследить весь процесс художественного разви­тия, вывел эстетику и философию на структурный метод, только в XX веке ставший достоянием философских наук.

Эллинизм новую динамику в эстетическом и художественном развитии придал признанием каждого человека художником, по­скольку он, осознавая это или даже не осознавая, постоянно и по­следовательно творит, создает себя. Здесь мы должны благодарить Сенеку и Хрисиппа. Сенека считал искусство подражанием природе как результату "внутренних методических усилий человека", а Хрисипп нацеливал человека искусством на поиски внутренней

548

ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНАЯ ДИНАМИКА...

симметрии, которая неотделима от физической полноценности человека.

Эпикурейцы нацеливали искусство на самозащиту человеческого духа через субъективное самоуглубление, через чувственные пережи­вания.

Ничего невозможно сказать о динамическом воздействии на про­цессы эстетического и художественного развития эстетики позднего эллинизма и ранней патристики. Даже в тысячелетней истории Средневековья трудно обнаружить динамические моменты в разви­тии эстетики и искусства, если не рассматривать общую тенденцию средневековых мыслителей "поставить трансцендентную «духовную» и «божественную» красоту выше красоты природной рассматривать «земное» лишь как символическое (или аллегорическое) выражение «небесного»"²³, как энергийное начало. Сами мыслители боролись в самих себе с соблазнами земной красоты и всеми силами старались скрыть ее привлекательность. Потому и в своих сочинениях пропо­ведовали не то, что требовал человеческий дух от красоты земной, а то, что этот греховный дух подавляло. Достаточно внимательно вчи­таться в "Исповедь" Аврелия Августина, которого даже музыка, бе­зумно им любимая и чувствуемая, не могла подвигнуть на откровен­ность, чтобы исключить почти все средневековье из рассмотрения в данной главе нашего учебника. Как можно обогатить хотя бы пред­ставления о красоте, если земной мир с его чувствами, страданиями и переживаниями отгорожен и от людей, и от мыслителей-священ­нослужителей. Хотя Августин, как никто другой из его времени, судя по его учению о числах в первых главах книги VI "De musica", а поз­же и Боэций в трактате "О музыке" могли бы теорию и практику му­зыкального искусства оживить и придать новую динамику ее разви­тию. В учении о красоте, гармонии, о числах, о чувственном и

²³ История эстетической мысли. — Т. 1. — С. 276.

549 ,