Отеческая власть

§ 136. Понятие и юридические отношения. Отеческой влас- тью, patria potestas, называлась та часть власти домохозяина, кото- рая простиралась на его нисходящих потомков (детей, внуков и т. д.), рожденных в римском браке, или на лиц, которые искусствен- но были поставлены в положение потомков (напр., усыновленные). Таким образом, под отеческой властью находились не только сыно- вья и дочери, но и внуки, рожденные от подвластных сыновей, и правнуки, рожденные от подвластных внуков, и т. д. Дети от подвла- стных дочерей, внучек и т. д. находились под властью другого домо- владыки. Все, находившиеся под отеческой властью, считались personae alieni juris.

Юридические отношения отца семейства к детям заключались в правах первого относительно последних. Взаимности прав и обязан- ; ностей в древнейшем праве не существовало, хотя фактически рим- ский домовладыка вовсе не был таким жестким, как это могло бы казаться по его юридическому положению (сравн. § 36, с. 49, прим. 3). В личном отношении права отца семьи были следующие. 1) Право выбрасывать или убивать новорожденных уродов. Об этом было ска- зано раньше (§ 38, с. 51, прим. 3). 2) Право жизни и смерти над под- властными детьми (jus vitae ас necis)¹. Большей частью отец произ- носил смертный приговор только по расследовании дела и по сове- щании с близкими родственниками и друзьями². Само собой разу-

¹ Dionys. 2,26; Gell. 5, 19; Cic. Pro domo. 29; Fest. v. sororium; Cod. 8, 46 de patr. potest. L. 10.

² Valer. Max. 5, 8, 2. 3; 5, 9, 1.

2-й период. Первая половина республики 213

меется, что отец имел право наказывать детей и иными способами. 3) Право продавать детей, с некоторыми ограничениями, как это было уже сказано в 1-м периоде (§ 38, с. 51, прим. 2). Если подвластный продавался римскому гражданину, то он становился в положение кабального (§ 130, с. 200, прим. 1). В силу древнего правила, которое было подтверждено и XII таблицами, отец мог продавать сына толь- ко три раза; это значит, что если после первой манципации сын был отпускаем на волю, то он ipso jure попадал под власть отца; после второй манципации происходило то же самое, и только после тре- тьей сын выходил окончательно из-под отеческой власти. Все ос- тальные подвластные, кроме сыновей, т. е. дочери, внуки, внучки и т. д., выходили из-под отеческой власти после первой продажи. Это- го правила не было в XII таблицах, так что, вероятно, оно возникло из interpretatio юристов (см. § 85)¹.

В имущественном отношении к детям применялось общее пра- вило: хотя они имели jus commercii (так же, как и jus conubii), но все, что они приобретали, на основании этой своей правоспособности, становилось достоянием их отца: право собственности, обязатель- ственные требования, сервитута; если кто-нибудь по завещанию на- значал их наследником или легатарием, то принять наследство или легат они могли только по приказанию отца, иначе принятие не име- ло юридической силы; но по принятии наследником или легатарием считался отец². Неизвестно, могли ли в древнейшее время дети при- нимать обязанности, если не для себя лично, то для отца. Но судя по тому, что в позднейшее время (в 3-м периоде) за ними признается эта способность только в некоторых случаях, вероятнее, во 2-м пе- риоде они ее не имели, кроме случая т. н. actiones noxales: мы уже видели, что за гражданские преступления подвластных обязан был отвечать отец (§ 126, с. 193, прим. 2).

Какими причинами можно объяснить эту широту, почти безгра- ничность власти римского отца семейства? Предварительно нужно заметить, что у всех арийских народов на первых ступенях их обще- ственной жизни власть главы семьи очень широка; римская patria potestas отличается только тем, что в области права ее широта выра- жена особенно резко и проведена везде с неумолимой последова- тельностью. Поэтому и в рассмотрении причин мы отделим причи- ны, общие всем народам, от специально римских. Мы не думаем исчерпать все общие причины; укажем на те, которые представля-

¹ Dionys. 2, 27; Gai. 1, 132.

² Dionys. 8, 79; Gai. 2, 86. 87. 89; Ulp. Fragra. 19, 18. 19.

214 Учебник истории римского права

ются более вероятными. Во-первых, при самом возникновении каж- дой отдельной семьи отец получал преобладающее значение вслед- ствие своей большей физической силы и опытности. Во-вторых, древ- няя семья большей частью состояла из нескольких малых семей: в одном дворе жили и женатые и холостые сыновья, и внуки, и неза- мужние сестры. Для сохранения мира и порядка в жизни этой боль- шой семьи необходима была сосредоточенная власть; естественно было предоставить ее скорее всего тому, кто уже раньше в глазах семьи имел преобладающее значение. В-третьих, древнейшая рели- гия, состоявшая в почитании предков, еще более подкрепляла этот авторитет главы семьи. Этот последний считался домашним жре- цом, который один мог обращаться к умершим предкам семьи с мо- литвой и жертвой. Если предки были довольны его молитвами и сыты от его жертвы, то они посылали всей семье счастливую жизнь; если нет, то посылали на нее всякие бедствия. Сам отец должен был пос- ле смерти перейти в разряд этих семейных богов. Вследствие этих верований авторитет отца семьи значительно увеличивался. В-чет- вертых, когда нужно было дать этому авторитету юридическое опре- деление, т. е. указать, какие права предоставляются отцу, то по гру- бости ума и нравов юные народы не могли сделать этого иначе, как предоставив отцу очень широкую власть. Причины, лежавшие спе- циально в римском народе, заключались в его характере, именно в его энергии. То, что было сказано в § 42 по поводу конструкции консульской власти, о государственных должностях, применимо и к семейной власти: если римляне давали власть, то уже не делали в ней урезок, а возможные злоупотребления ей старались предотвра- тить другими средствами.

§ 137. Установление и прекращение отеческой власти. Оте- ческая власть установлялась или естественным путем рождения, или искусственным путем усыновления. Естественным путем подпадали под отеческую власть дети, рожденные от настоящего римского бра- ка; если отец их сам еще находился под властью, то они подпадали под власть деда или прадеда¹. Усыновлением называлось установ- ление отеческой власти особым юридическим актом, который был двух родов — arrogatio и adoptio. Arrogatio употреблялась тогда, когда в усыновление поступал совершеннолетний (pubes) и самостоятель- ный (persona sui juris) римский гражданский; adoptio — тогда, когда отец семейства отдавал другому отцу в усыновление своего подвла- стного².

¹ Gai. 1, 55; J. 1, 9 de patr. pot. pr. § 3.

² Ulp. Frag. 8, 2. 3; Gai. 1, 98. 99; Gell. 5, 19.

2-й период. Первая половина республики 215

Аррогация совершалась в народном собрании по куриям. При этом присутствовали усыновитель, усыновляемый и понтифы. Ру- ководивший собранием магистрат спрашивал (rogabat) усыновляе- мого и усыновителя, желают ли они один принять, другой вступить под власть; спрашивал и народ, разрешает ли он это усыновление¹. Понтифы же присутствовали для того, чтобы удостовериться, нет ли в данном усыновлении нарушения каких-либо религиозных правил или вообще какого-нибудь обмана. То и другое было возможно, ибо, во-первых, с поступлением самостоятельного гражданина под оте- ческую власть семейная религия, которой он был единственным жре- цом, должна была прекратиться, и, во-вторых, все, что было прежде под властью усыновляемого, между прочим, и его имущество, пе- реходило под власть усыновителя; поэтому возможны были случаи усыновления из корыстных видов². Последствие аррогации, как уже было замечено, состояло в том, что усыновляемый становился под власть усыновителя со всем, что было ему подвластно: если у него были подвластные дети, то они подчинялись усыновителю в каче- стве внуков³; имущество его переходило к усыновителю per universitatem⁴.

Adoptio, т. е. отдача подвластного в усыновление другому лицу, совершалась посредством сложного обряда, который распадался на две половины. Первая половина имела целью прекращение прежней отеческой власти, а вторая — установление новой. Первая половина построена была на вышеупомянутом правиле о троекратной прода- же сына и однократной продаже прочих подвластных (§ 136, с. 213, прим. 1). Отец манципировал своего сына какому-нибудь приятелю, т. е. отдавал его в кабалу этому последнему, разумеется, только ради формы (dicis gratia). Приятель отпускал сына на волю (manumittebat), и этот последний, согласно вышеупомянутому правилу, снова под- падал под отеческую власть. Затем вся эта процедура совершалась второй раз. Далее, отец манципировал сына в третий раз и после того терял свою отеческую власть. Приятель же не отпускал сына на волю в третий раз, а реманципировал его прежнему отцу, к которо- му сын вследствие этого поступал не под отеческую, а в кабальную власть. Эта реманципация, впрочем, не была безусловно необходи-

¹ Источники см. в предыдущем примечании.

² Cic. Pro dom. 13. 14; Gell. 5. 19. ³Gai. 1,107.

⁴ По крайней мере, такой характер переход имущества при аррогации носил в классический период. Gai. 3, 83; J. З, 10 de adquis per adrog. §1.0 том, что значит приобретение per universitatem, см. отдел о наследственном праве.

216 Учебник истории римского права

ма: сын мог оставаться в кабале у приятеля. Вторая половина обряда представляла т. н. in jure cessio перед судебным магистратом, т. е. мнимый судебный спор. Усыновитель, усыновляемый и прежний отец являлись in jus, т. е. к судебному магистрату, где усыновитель виндицировал усыновляемого как своего сына (vindicat apud praetorem filium suum esse); прежний отец не возражал против этого притяза- ния (non contravindicabat), и магистрат присуждал (addicebat) сына под власть усыновителя. При усыновлении прочих подвластных, кро- ме сыновей, в первой половине для прекращения отеческой власти достаточно было одной манципации¹.

Относительно этого обряда нужно заметить следующее. Во-пер- вых, возник он, наверное, не раньше второго периода, ибо для пер- вого периода конструкция его слишком искусственна, как это мож- но видеть из сравнения с институтами, которые, несомненно, отно- сятся к первому периоду. Во-вторых, создан он был не законода- тельным путем, ибо законодателю не было бы нужды прибегать к таким обходным путям, а юристами 2-го периода путем приноров- ления старых юридических правил к новому отношению. В-третьих, обряд этот представляет характерный образчик древней юридичес- кой техники, как это разъяснено в отделе о юриспруденции по пово- ду подобного же обряда эманципации (§ 85 о формах деятельности юристов). На нем же оправдывается и общая характеристика этой техники: обряд тяжеловесен, сложен, но он обрисовывает отноше- ние ясно и определенно: для всякого очевидно, что прежняя власть прекратилась и установилась новая.

Что касается вообще до вопроса, какой потребностью жизни вызван был институт усыновления, то мы ограничимся указанием на две из них, вероятно, главнейшие. По религиозным верованиям древних римлян, всякий человек мог быть счастлив в загробной жизни только тогда, когда его дети и вообще потомки приносили ему жер- твы, т. е. продолжали поить и кормить его, как он привык в земной своей жизни, и оказывали ему всякое почитание. Если у него не было потомков, никто не мог оказать ему этого почитания, вследствие чего загробная жизнь его обращалась в непрерывное мрачное существо- вание. Поэтому каждый римлянин считал своей обязанностью всту- пить в брак, чтобы иметь потомство. Но если брак его был бездетен, то у него должно было явиться желание избегнуть печальной заг- робной жизни каким-нибудь искусственным средством: усыновле- ние родственника или даже постороннего человека было именно та-

¹ Gai. 1, 134; Gell 5, 19.

2-й период. Первая половина республики 217

ким средством. К этой религиозной потребности могла присоеди- ниться и хозяйственная нужда в таком помощнике по хозяйству, ко- торый бы работал не как раб, а как будущий наследник.

Прекращалась отеческая власть прежде всего и с древнейших времен естественным путем, т. е. смертью домовладыки; но при этом только сыновья и дочери становились sui juris; если у умершего были внуки, то они только меняли домовладыку, т. е. поступали под власть своих отцов¹. Затем отеческая власть прекращалась, когда отец или подвластный подвергались capitis deminutio maxima или media, т. е. лишались свободы или прав римского гражданина². Наконец, оте- ческая власть могла прекратиться искусственным путем, посредством освобождения особым юридическим актом, который назывался emancipatio. Обряд эманципации совершался почти так же, как пер- вая половина обряда adoptio, т. е. отец совершал троекратную ман- ципацию подвластного, а кабальный господин манумиттировал его; сын после третьей манумиссии, а прочие подвластные после первой становились sui juris. Но так как manumissor получал относительно манумиттированного некоторые права (например, право на наслед- ство в известных случаях, право опеки над женщинами), то отец, чтобы сохранить для себя эти права, просил кабального господина реманципировать ему подвластного и последнюю манумиссию со- вершал уже сам³. Эманципированный переставал быть членом преж- ней семьи, т. е. подвергался capitis deminutio minima, поэтому, на- пример, терял права агнатства.

Потребности в эманципации могли быть весьма разнообразны. Прежде всего, вероятно, развитие общественной и личной жизни римлян стало вызывать во взрослых членах семьи стремление к са- мостоятельности, и таким образом римское общество подготовилось к мысли об эманципации. А затем к этой основной причине могли присоединиться разные другие практические потребности, например, желание избавить детей от последствий договора nexum или достиг- нуть каких-нибудь иных выгод; из 2-го периода нам известен один исторический пример: Лициний Стодон эманципировал своего сына Для того, чтобы тот мог взять на свою долю 500 югеров обществен- ной земли⁴.

¹ Gai. 1,127.

² Gai. 1, 128. 129; Ulp. 10,3.4.

³ Gai. 1, 132; Ulp. 10, 1; Gai. Epitome. 1, 6, 3.

⁴ Liv. 7, 16, 9; Valer. Max. 8, 6, 3.

218 Учебник истории римского права

Господская власть над рабами (Dominica potestas)

§ 138. Рабом в древнейшее время назывался подвластный и бе- зусловно неправоспособный человек¹. Положение раба в римском праве носит двойственный характер. С одной стороны, он есть вещь и вследствие этого составляет предмет собственности, mancipium (res mancipii). С другой стороны, он, как человек, обладает теми же ду- шевными свойствами, как и господин его, вследствие чего господ- ство над ним отличается в некоторых отношениях от собственности и носит название otestas (dominica). Как подвластный домовладыки, раб входил в личный состав семьи, был последним ее членом. Об этом семейном положении раба дальше и будет речь (как о вещи, речь была о нем уже в отделе о собственности).

Юридические отношения господина к рабу были те же, как и к остальным подвластным: господин имел право жизни и смерти над ним и право на все его имущественные приобретения². Фактичес- кие отношения господ к рабам в первой половине республики в об- щем были человечны, что доказывается рассказами о многих случа- ях преданности рабов своим господам³ и тем, что цензор подвергал господ взысканиям за жестокое обращение с рабами⁴. Объясняется эта мягкость господских отношений отчасти тем, что рабы, состояв- шие обыкновенно из пленных, принадлежали к племенам, родствен- ным римлянам и по происхождению и по культуре, отчасти просто- той сельской жизни: господин исполнял те же сельские работы, как и раб, садился с ним за один стол и допускал его присутствовать при домашнем богослужении.

Устанавливалось рабство, т. е. люди делались рабами, во 2-м пе- риоде двумя путями: вследствие рождения of рабыни и вследствие плена⁵.

Прекращалось рабство посредством особого акта отпущения на волю, manumissio. Во 2-м периоде было три способа отпущения. 1) Manumissio vindicta. Она представляла мнимый судебный спор o

¹ Позднее появляются и такие рабы, которых нельзя назвать подвластными, потому что они не принадлежали никакому господину, например, те, которые сде- дались рабами в наказание. Но во всяком случае, они представляют исключение из нормального типа раба.

² Gai. 1,52.

³ Macrob. Saturn. 1, 11. ⁴ Dionys. 20, 13.

⁵ J. 1,3 de jure pere. § 4.

2-й период. Первая половина республики 219

свободе лица, vindicatio in libertatem. Господин отправлялся с рабом к судебному магистрату. Какой-нибудь гражданин, большей частью ликтор, выступал мнимым защитником свободы, assertor in libertatem: он произносил исковую формулу, в которой утверждал, что приве- денный раб есть свободный человек. Господин раба соглашался с этим, и магистрат объявлял раба свободным. Назывался этот способ manumissio vindicta, вероятно, потому, что мнимый assertor in libertatem при произнесении своей формулы касался до раба палоч- кой, называвшейся vindicta¹. 2) Manumissio censu состояла в том, что цензор, при производстве ценза, с согласия господина заносил раба в списки римских граждан, вследствие чего раб становился свобод- ным². 3) Manumissio testamento. Если господин в своем завещании выражал в повелительной форме распоряжение, чтобы такой-то раб был свободен, то, как скоро наследник вступит в наследство, раб ipso jure, т. е. без всякого особого акта, делался свободным. Повели- тельные выражения могли быть, например, такие: "Stichus servus meus liber esto" или "Stichum servum meum liberum esse jubeo"³. Если же завещатель обращался к наследнику только с просьбой освободить раба, то последний делался свободным лишь в том только случае, когда наследник совершит над ним акт манумиссии vindicta или censu⁴. Во 2-м периоде исполнение таких просьб не было юридичес- ки обязательно для наследника; только в конце республики и в нача- ле империи признали возможным принуждать к исполнению их. Если завещатель поставил освобождение раба в зависимость от какого- нибудь условия или срока, то раб становился свободным ipso jure лишь с наступлением условия или срока, а до тех пор он считался по-прежнему рабом, но назывался statuliber⁵.

Последствия манумиссии заключались, во-первых, в том, что вольноотпущенный становился свободным (он назывался libertinus или libertus) и римским гражданином⁶, причем, впрочем, правоспо- собность его была несколько ограничена; например, он не имел пас- сивной политической правоспособности, т. е. jus honorum, мог уча- ствовать только в трибутном собрании, и то лишь в городских три-

¹ Fest. v. manumitti, sertorem; Liv. 41, 9; Teophil. Paraphr. 1, 5, 4; Boeth. in Cic. Top. 1, 2, 10.

² Ulp. Fragm. 1, 8; Teoph. Paraphr. 1, 5, 4; Boeth. in Cic. Top. 1, 2, 10.

³ Ulp. 1, 9. 22; 2. 7. 8; Gai. 2, 267.

⁴ Ulp. 2, 7, 8. Просительные выражения были, например, такие: "rogo, fidei committo heredis mei, ut Stichum servum manumittat".

⁵ D. 40, 7 de statulib. fr. 1; Fest. v. Statuliber.

⁶ Teophil. Paraphr. 1, 5, 4.

220 Учебник истории римского права

бах и т. п. Во-вторых, он становился в особые отношения к своему прежнему господину, который назывался в этих отношениях патро- ном (patronus). Сущность их состояла в том, что вольноотпущенный обязан был оказывать патрону почтительность, obsequium ¹, и услуж- ливость, officium². Первая обязанность выражалась, например, в том, что он не мог предъявить иска к патрону и его родителям и детям иначе, как с разрешения магистрата, вовсе не мог предъявлять ис- ков, осуждение по которым влекло за собой бесчестье (infamia) для патрона; далее, в том, что он должен был давать патрону, его роди- телям и детям содержание, если они попадали в нужду, и т. д. Вто- рая обязанность (officium) выражалась, например, в том, что вольно- отпущенный должен был принять на себя управление имуществом патрона, опеку над его детьми, если патрон выражал об этом свое желание. Иногда при отпущении на волю патрон заключал особый договор с вольноотпущенным насчет услуг, которые последний дол- жен был ему оказывать. Древнейшей формой для этого договора было клятвенное обещание, jurata operarum promissio, a позднее, кроме того, и стипуляция³.