Наследственное право

§ 279. Реформы, произведенные в настоящем периоде в наслед- ственном праве, не менее, если не более, важны, чем реформы обя- зательственного права. Они произведены частью органами цивиль- ного права, частью преторским эдиктом. Наиболее важная роль при- надлежит последнему, ибо он положил основание целой новой на-

¹ D. 4, 4 de minorib. fr. 1. pr. § 1. 2; fr. 7 § 4. 5.

² Gai. 1,115.

436 Учебник истории римского права

следственной системе (т. н. honorum possessio), которая сначала сто- яла рядом со старой, цивильной, наследственной системой, а потом постепенно или отодвигала ее на задний план, или прививала ей свои принципы.

Реформа в цивильном наследственном праве

§ 280. Потребность, вызвавшая нижеуказанные реформы цивиль- ного права, была до известной степени общая всем им: желание ог- раничить свободу завещателя в интересах его ближайших родствен- ников. По закону XII таблиц домовладыка формально пользовался безусловной свободой в распоряжении имуществом по завещанию (см. § 146); но нравы сдерживали его произвол, дозволяя ему отсту- пать от нормального порядка наследования, указанного законом XII таблиц в случае смерти без завещания, лишь тогда, когда это требо- валось интересами семьи. Во второй половине республики, по мере того, как нравственность падала, как чисто личные интересы овла- девали душой римлянина, в завещаниях все чаще встречались рас- поряжения, сделанные в пользу посторонних лиц (друзей, любов- ниц и т. д.) и в ущерб интересам ближайших родственников завеща- теля. А между тем эти последние обыкновенно могли рассчитывать на обеспечение главным образом из имущества завещателя, ибо оно вполне или в некоторой своей части было семейным, т. е. получено было завещателем от своих предков, умножено или сохранено при содействии именно этих ближайших родственников. Эта надежда основывалась, кроме того, и на чувстве родственной привязанности, которое естественно предполагалось в завещателе. Лица, стоявшие во главе римского общества, следовательно — и большая часть вы- дающихся юристов (см. с. 295), не могли смотреть равнодушно на переход в чужие руки имущества, которое они продолжали считать семейным¹. Эта реакция в обществе и послужила началом целого ряда мер, направленных против злоупотребления свободой завеща- ний.

§ 281. Формальные ограничения свободы завещаний по вре- мени явились первыми. Домовладыка, не имея решимости открыто сказать в своем завещании, что лишает наследства своего подвласт- ного (suus), нередко достигал той же цели окольным путем: наслед- ником он назначал другое лицо, а подвластного обходил молчанием

¹ Сравн.: Боголепов Н. Формальные ограничения свободы завещаний. Москва, 1881. Глава 1-я и в особенности 2-я.

3-й период. Вторая половина республики 437

(praeteritio). Против этого обхода и выработаны были следующие правила. Домовладыка, составляющий завещание, должен был не- пременно своих непосредственно подвластных, sui, или назначить наследниками (instituere heredes), или открыто лишать наследства (exheredare); он не должен был обходить их молчанием (praeterire). При этом сыновей он мог лишить наследства только поименно (exheredare nominatim), например, таким образом: "Titius filius meus exheres esto"; а прочих подвластных, т. е. дочерей, внуков и т. д., мог лишать и "между прочими", "inter ceteros", т. е. не называя их по- именно, "ceteri exheredes sunto". Te же правила требовалось соблю- дать и относительно т. н. postumi, послерожденных; так назывались те лица, которые родятся после совершения завещания или после смерти завещателя и станут в положение его sui или должны бы стать, если бы завещатель был жив; например, если во время совершения завещания или смерти завещателя жена его была беременна, а потом родила, то новорожденный назывался/ю.у/гдаи5. Разница в форме зак- лючалась только в том, что поименное назначение или лишение тре- бовалось для всех постумов мужского пола, т. е. сыновей, внуков и т. д., а женские постумы могли быть помянуты и "inter ceteros". Не- соблюдение этих правил влекло за собой одно из двух последствий: если обойден сын или постум, завещание становилось ipso jure нич- тожным во всех частях (testamentum rumpitur); если же обойден кто- нибудь их прочих sui (дочь, внук, внучка и т. д.), то завещание со- храняет силу, но обойденные прирастают (adcrescunt), т. е. присое- диняются к назначенным в завещании наследникам таким образом: если назначенные были тоже из "своих наследников" (sui heredes), то обойденные получали равные части (partes viriles), т. е. такие, ка- кие они получили бы при равном и поголовном делении наследства между всеми "своими наследниками"; если же назначенные были из посторонних (extranei heredes), то обойденные получали половину всего наследства¹.

Относительно этих правил надо заметить, что они имеют в виду интересы только подвластных, именно sui heredes (см. § 139 и 144); они совсем не касались тех нисходящих (детей, внуков и пр.), кото- рые вышли из-под власти завещателя вследствие эманципации, от- дачи в усыновление и проч. Несмотря на всю близость этих лиц, их можно было обходить молчанием и, следовательно, совершенно ис- ключать из участия в имуществе родителя. Этот недостаток, как мы увидим, был устранен в преторской наследственной системе (т. н. honorum possessio contra tabulas scil. testamenti).

'Gai. 2, 123. 124.127—134. Ulp. 22, 14—22.

438 Учебник истории римского права

Изложенные ограничения не касались содержания завещатель- ной воли. Завещатель мог ничего не оставить подвластному, но эту волю свою он должен был выразить в определенной форме — exheredatio. Он мог оставить ему самую ничтожную часть своего имущества, но непременно в определенной форме — institutio heredis. Если бы он, не лишив его наследства открыто, оставил ему большую часть своего имущества или даже все, но в форме легата, а не назна- чения наследником, завещание было бы ничтожно. Отсюда видно, что свобода завещателя была ограничена только со стороны формы; потому правила об exhereditatio и praeteritio в наше время называют формальными ограничениями свободы завещаний.

У нас нет сведений о том, когда возникли правила формальных ограничений. Во времена Цицерона они уже действовали, ибо он упоминает о них в одном из своих сочинений¹. Но, вероятно, они возникли гораздо раньше, в самом начале 3-го периода. Эта догадка подкрепляется следующими соображениями. Во-первых, забота об обеспечении только подвластных нисходящих указывает на господ- ство еще тех самых воззрений, которые создали старое цивильное право с его агнатской семьей. Такое ограничение было бы невоз- можно в конце республики, когда претор начинает создавать целую новую наследственную систему главным образом в интересах ког- натов. Во-вторых, самая конструкция правил приводит нас в началу периода. С одной стороны, бросается в глаза крутая постановка воп- роса о последствиях несоблюдения правил, по крайней мере тех, ко- торые касаются сына и постума: все завещание уничтожается, не- смотря на то, что неправильно составлена только одна статья его. Так могли мыслить только юристы, недалеко ушедшие по своему умственному развитию от юристов второго периода. Юристы конца республики умели делать более тонкие различия в последствиях на- рушения правил. С другой стороны, на начало 3-го периода, с его еще чистыми нравами, указывает и суровый идеализм формальных ограничений: римлянин заботился в то время не только о материаль- ном обеспечении, но и о чести быть назначенным наследником, хотя бы и в самой ничтожной части. В начале 3-го периода еще живо было представление о наследнике не только как о преемнике в иму- ществе умершего, но и вообще во всех нематериальных отношениях семьи, во главе которых стоял домовладыка: религии, отношениях к клиентам, славе предков и т. п.

У нас нет также сведений и о том, кем, т. е. каким органом право- образования, созданы формальные ограничения. Юрист классичес-

¹ Cic. De orat. 1, 38. 57..

3-й период. Вторая половина республики 43 9

кого периода Помпоний говорит, что ограничения свободы завеща- ний вообще (не указывая, какие именно) введены частью законами, частью толкованиями юристов¹. Нам известны в 3-м периоде зако- ны, ограничившие право легатов (см. ниже § 283), но ни одного, ко- торый бы говорил о формальных ограничениях. Поэтому вероятнее, что эти последние были созданы юристами.

Если всмотреться в характер правил, о которых идет речь, то мож- но заметить, что он неодинаков. Это заставляет думать, что они со- зданы были не сразу, а развивались постепенно². Вероятно, прежде всего выработалось правило относительно сына семейства, ибо оно по строгости носит наиболее древний характер: лишение должно быть поименное, обход влечет за собой полное уничтожение завещания. Затем, вероятно, появились правила относительно постумов, и при- том сначала только мужского пола, а затем уже женского, ибо стро- гость в них несколько ослаблена: женские постумы могли быть упо- мянуты "между прочим". Позже появились, вероятно, правила о про- чих подвластных, так как они устанавливают менее резкие послед- ствия обхода (приращение).

§ 282. Материальные ограничения свободы завещаний. По мере того, как нравы римлян к концу республики все больше пада- ли, формальные ограничения оказывались недостаточными для обес- печения интересов членов семьи. Домовладыка, решившись устра- нить сына, дочь и т. д. от участия в наследстве, уже не затруднялся более перешагнуть через препятствие, поставленное ему наивными идеалистами старого времени в виде обязанности лишить наслед- ства открыто. С другой стороны, и члены семьи завещателя были настроены менее идеально: их интересовало получение не столько имени наследника, сколько имущества наследодателя. Наконец, раз римляне стали преимущественно на точку зрения материального обеспечения, они должны были подумать не только об обязанности родителей заботиться об обеспечении своих нисходящих, но и на- оборот, а также и о взаимных обязанностях этого рода между бли- жайшими боковыми родственниками, т. е. братьями и сестрами. Под влиянием этих трех обстоятельств в конце республики (начиная с VII в.), сложился ряд новых правил с целью еще более ограничить свободу завещателя. Но эти новые ограничения пошли дальше фор- мы: они коснулись самого содержания завещательной воли, а пото- му в современной литературе их принято называть материальными ограничениями.

'D. 50, 16deV. S. fr. 120.

² Сравн.: Voigt. Rтm. Rechtsg. Т. I. С. 475 и след.

440 Учебник истории римского права

В классическом праве сущность этих ограничений сводится к следующему. 1) Относительно лиц: восходящие (отец, мать, дед, баб- ка и т. д.) обязаны в своем завещании оставить известную часть иму- щества (т. н. portio legitima, обязательную долю) своим ближайшим нисходящим (детям, а за их отсутствием — внукам и т. д.). К тому же обязаны нисходящие по отношению к своим ближайшим восхо- дящим, если первые умирают без прямого потомства. К тому же вза- имно обязаны родные братья и сестры, если у них не остается ни нисходящих, ни восходящих¹. При этом безразлично, связаны ли были эти лица отношением власти, т. е. был ли нисходящий под властью восходящего, были ли братья и сестры под одной властью или нет. Здесь имелась в виду, главным образом, близкая кровная связь, заставлявшая предполагать и сильное чувство привязаннос- ти², хотя, конечно, иногда эти правила шли на пользу и усыновлен- ным из посторонних лиц. 2) В какой форме оставлена будет обяза- тельная доля, это безразлично: она может быть дана в виде наслед- ственной доли, т. е. заинтересованное лицо будет назначено наслед- ником, или в виде легата, donatio mortis causa и т. д. Важно было только то, чтобы родственнику досталась известная материальная часть наследственного имущества³. 3) Размер этой portio legitima, обязательной доли, должен был равняться одной четверти закон- ной части, т. е. V₄ той части, которую родственник получил бы при наследовании ab intestato⁴. Этот размер был определен применитель- но к закону Фальдиция, о котором речь будет ниже (§ 283), а потому он носил и в данном случае название Quarta Falcidia. 4) Если завеща- тель поступал вопреки изложенным правилам, т. е. или обходил род- ственника молчанием (praeteritio), или без уважительной причины лишал его наследства (exheredatio), завещание считалось inofficiosum testamentum, т. е. несогласным с родственной любовью, обидным, и на него могла быть принесена в суд жалоба, называвшаяся querela inofficiosi testamenti. Если суд признавал, что в поведении обойден- ного или лишенного не было ничего такого, что оправдывало бы лишение его наследственного имущества, то онуничтожал силу за- вещания настолько, чтобы жалобщик получил в полном размере свою

¹ J. 2, 18 de inoff. test. Pr. § 1. 2; D. 5, 2 de inoffic. test. fr. 1.

² D. 5, 2 de inoff. test. fr. 4 (Gajus): "Non est enim consentiendum parentibus, qui injuriam adversus liberos suos testamento inducunt. Quod plerumque faciunt, maligne circa sanquinem suum inferentes judicium, novercalibus delenimentis insigationibusve corrupti".

³ J. 2, 18 de inoff. test. § 6; D. 5, 2, 25 pr.

⁴ Paul. 4, 5, 6. 7; J. 2, 18 de test, inoff. § 6.

3-й период. Вторая половина республики 441

законную (ab intestato) долю наследства¹. 5) Если же завещатель оста- вил родственнику некоторую часть имущества, но меньше обязатель- ной доли, то не дозволялось предъявлять querela inofficios testamenti. Можно было только предъявить к наследникам, назначенным в за- вещании, actio suppletoria или ad supplendam legitimam, т. е. требо- вать, чтобы они дополнили то, что недоставало до обязательной доли².

Мы не можем с уверенностью сказать, что все вышеизложенные правила возникли в конце республики. Нам известно только, что в то время уже существовала возможность оспаривать обидное завеща- ние, т. е., следовательно, существовала querela inofficiosi testamenti³. Нам известно также, что эта жалоба или иск рассматривался в цен- тумвиральном суде, куда он переходил после производства legis actio sacramento (следовательно, не на основании formula petitoria)⁴. Ве- роятно, и возникла querela inofficiosi testamenti благодаря отдельным решениям этого суда, следовательно, путем судебного обычая (сравн. § 32 о специальном обычае). Мы можем даже указать прием, кото- рый употребили юристы, чтобы юридически оправдать уничтоже- ние обидных завещаний: они выставили предположение, что заве- щатель был сумасшедший, non sanae mentis, ибо здоровый человек не мог бы обижать близкого родственника без уважительной причи- ны; а завещание сумасшедшего не могло иметь силы. Этот мотив приводят классические юристы как основание для querela inofficiosi, сами, очевидно, не признавая его за серьезный⁵. Они его повторяют со слов республиканских юристов, которые сами, конечно, приводи- ли его только как "конструктивное средство", т. е. как формальное оправдание мер, требовавшихся материальной справедливостью.

§ 283. Ограничение завещателя в свободе легатов: leges Furia testamentaria, Voconia, Falcidia. Завещатели нередко раздавали все свое имущество или весьма значительную часть его в виде легатов, так что наследнику (или наследникам) не оставалось ничего, кроме

¹ D. 5, 2 de inoff. test. fr. 8 § 16. fr. 19.

² Paul. Sent. 4. 5, 7; J. 2, 18 de inof. test. § 3.

³ Valer. Max. 7, 7, 2.

⁴ Valer. Max. 1. с. и 7, 8, 2. 4.

⁵ D. 5, 2 de inoff. test. fr. 5 (Marcellus): "Resque ilio colore defenditur apud judicem, ut videatur ille quasi non sanae mentis fuisse, cum testamentum inique ordinaret". Сравн. fr. 2 eod. (Marcianus): "Hoc colore inofficioso testamento agitar, quasi non sanae mentis fuerunt, ut testamentum ordinarent. Et hoc dicitur non quasi vere furiosus vel demens testatus sit, sed recte quidem fecit testamentum, sed non ex officio pietatis. Nam si vere furiosus esset vel demens, nullum est testamentum".

442 Учебник истории римского права

пустого имени наследника, или почти ничего. Вероятно, мотивом такого образа действий было желание обойти предписание о praeteritio и exheredatio: завещатель назначал своих подвластных на- следниками, следовательно, соблюдал форму, но, чтобы им не дос- талось ничего из имущества, он исчерпывал его все легатами. По- следствием этого было, во-первых, то, что формальные ограничения не достигали своей цели, а во-вторых, то, что наследники большей частью отказывались принимать наследство, и завещание со всеми распоряжениями теряло силу¹. Против этого злоупотребления сво- бодой легатов выступил Lex Furia testamentaria, изданный до 585 г. Он постановил, что никто, кроме близких родственников завещате- ля (до 6-й степени включительно, а из 7-й только sobrino, sobrina natus), не может получать в виде легата более 1000 ассов. Если бы завещатель назначил ему больше и он получил бы, то наследники имели право взыскать с него посредством manus injectio четверную стоимость излишне полученного². Однако этот закон оказался недо- статочным. Завещатели стали назначать столько легатов, каждый не более 1000 ассов, сколько было нужно, чтобы исчерпать все наслед- ственное имущество и не оставить наследникам ничего.

Тогда в 585 г. издан был Lex Voconia, который постановил, что никто не может получить в виде легата (или вообще в виде mortis causa capio) больше, чем получит каждый из наследников. Но заве- щатели стали обходить и этот закон: они разделяли все имущество на множество мелких легатов, из которых каждый действительно не превышал части, назначенной наследнику; но эта часть оказывалась столь ничтожной, что наследнику не было интереса принимать на- следство³.

Ввиду того, что оба закона оказались паллиативами, в 714 году введена была законом Фалъцидия (Lex Falcidia) радикальная мера⁴: завещатель не мог отказать легатариям более трех четвертей всего наследственного имущества, т. е. одна четверть этого последнего {quarta Falcidia) непременно должна была достаться наследникам и распределяться между ними пропорционально тем частям, в кото- рых они были назначены⁵. Если бы завещатель, несмотря на запре- щение, назначил легатариям больше трех четвертей, то излишне на- значенное не имело силы: наследник, выдавая легат, мог сам вы-

¹ Gai. 2, 224.

² Gai. 2, 225; 4, 23.

³ Cic. In Verr. act. 2, lib. 1. с. 43; Gai. 2, 226; Theoph. Paraphr. 2, 22 pr.

⁴ Gai. 2, 227; D. 35, 2 ad leg. Falc. fr. 1 pr. ⁵ J. 2, 22 de lege Falcid. § 1.

3-й период. Вторая половина республики 443

честь из него весь излишек¹. Против этой меры даже и римский ум не нашел средства обхода.