Ценность истины и критерии ее оценки в филофосии льва шестова

nikita310@nvtel.ru

В философской литературе утвердилось мнение о Л.Шестове как об иррационалисте и скептике. Нам бы хотелось опровергнуть такое традиционное видение Шестова как скептика, на примере его понимания истины. Сам философ такие обвинения яростно опровергал, но рамки тезисов не позволяют привести аргументы Шестова в свою защиту. Об истине он писал: «Истина-то есть, только мы не знаем ее во всем объеме, а что знаем, того никак обосновать не можем, т. е. не можем себе ее представить…» [1]. Необходимо отметить, что Шестов не принимал понимания истины в духе корреспондентской концепции, т.е. соответствия высказывания реальной действительности.

На протяжении всего своего философского творчества, мыслитель критиковал критерии, применяемые к истине. Одним из таких критериев была доказательность. «Сократ первый заставил нас думать, что истина необъясненная и недоказанная не есть истина» [2, 49]. Вторым критерием, на котором основывалось греческое понимание истины, была ясность. Шестов порицал представление греков, согласно которому, «там, где нет отчетливости и определенности, не может быть и истины, ибо неопределенная, т.е. не всегда равная себе истина не есть истина и не может быть предметом научного познания» [2, 144].

Вывод Шестова однозначен: Аристотель был тем, кто закрыл путь к постижению истины. Стагирит был уверен, что бесконечное охватить нельзя, стало быть, предметом познания должно стать конечное, причем истину надо постигать рациональным путем. Шестов со всей категоричностью отстаивал свою идею о невозможности постижения истины чисто логическими путями. «Если бы здравого смысла было бы достаточно для истины, мы бы уже давно все знали» [3, 135]. Пожалуй, более всего Шестов порицал тех мыслителей, которые безапелляционно преклоняются перед фактом. Сам он был не склонен отождествлять факт и истину. Для большинства философов, по его мнению, эти понятия тождественны, но были и такие, которые видели в факте, в лучшем случае, «сырой материал, который сам по себе не дает ни знания, ни истины» [4, 8].

Иррациональная борьба за истину - так можно охарактеризовать развитие шестовских философских представлений. По его мнению, философами был обойден принципиальнейший вопрос: «Что в нашем отношении к истинам существенно»? То ли они нас принуждают, то ли убеждают? Аристотель прославлял принуждающую истину, причем, чтобы истина не только одних убеждала, но чтобы она убеждала всех. Вся квинтэссенция философии Аристотеля заключается в тезисе истины как принуждающей силы. И именно принуждение, по мнению Аристотеля, и делает истину истиной.

Шестов ставит парадоксальный вопрос: «Кому дано кого судить, истине человека или человеку истину»? Исходя из критики абстрактно-логического понимания истины, Шестов выдвигает собственное понимание. Истину мыслитель понимал скорее индивидуалистически. По его мнению, все мы убеждены, что условием постижения истины является готовность человека отречься от самых значительных, самых жизненных интересов своих. Не ясен только источник этого убеждения. Истина, по мнению философа, должна заключаться в поиске того, что нужно человеку, а не абстрактному разуму.

Здесь необходимо заметить, что индивидуалистическое понятие истины Шестовым по-разному раскрывается в различные периоды его творчества. Так, в дореволюционный период, во время написания таких работ как «Философии трагедии» и «Sola Fide», истина понималась им скорее в трагическом свете: «Только великие потрясения открывают человеку тайну» [2, 64]. Истина открывается не всем, а лишь отдельному человеку, когда он погружен в одиночество, когда он не связан ни с кем, и все законы общества перестают тяготеть над ним. «Когда человеком овладевает отчаяние, а безнадежность существования становится действительностью, тогда человеку открываются величайшие истины» [5, 304]. Здесь философ пытается сделать акцент на изменчивости такой истины, а значит, делает ее абсолютно непроверяемой.

Второй (послереволюционный) период можно определить как постепенный отход от трагических мотивов, истина же начинает пониматься Шестовым в большей степени плюралистически. «История человечества свидетельствует, что для человека искание истины всегда было погоней за общеобязательными суждениями. Человек хотел обладать истиной для всех. Он создал фикцию, что не сам создает истину, а берет ее готовой» [6, 16]. Шестов был убежден, что истин столько, сколько людей на свете. Хочет человек или не хочет, ему придется признать непригодность всякого рода шаблонов и начать творить истину самому. «Человеку дано творить истину, в жилах человека течет королевская кровь» [6, 200]. Шестов отрицал вечные истины, показывая необоснованность надежд на незыблемость и приоритетность теоретической деятельности человека. «Истины только на минуту вспыхивают и гаснут тут же» [7, 187].

Исходя из вышесказанного, мы может определить несколько аспектов истины как ценности в понимании Шестова. Во-первых, истина ценна для Шестова тем, что в ней скрыта тайна всякого бытия. Более того, он был уверен, что не только истина нужна нам, но и мы нужны истине. Во-вторых, самостоятельное мышление, вдали от «больших философских дорог», заставляет человека самому творить истину, а следовательно, реализовывать свое священное право властвовать над эмпирическим миром. В этом заключается третья ценность истины, т.е. понимание истины как свободы, ничем неограниченного произвола в возможности постижения Божественной сущности.

Литература:

1. Шестов Л. Начала и концы: Сб.статей. Т. V. – СПб., 1908.

2. Шестов Л. Sola Fide – Только верою. Греческая и средневековая философия. Лютер и церковь. – Париж, 1966.

3. Шестов Л. Апофеоз беспочвенности. – М., 2000.

4. Шестов Л. Афины и Иерусалим. – М., 2001.

5. Шестов Л. Философия трагедии. – М., 2001.

6. Шестов Л. На весах Иова. – М., 2001.

7. Шестов Л. Собрание сочинений. Т. 1. – М., 1993.

И.П.Элентух, г. Томск