Мужчина: между полнотой и наполненностью

zaitsevpl@rambler.ru

Мужская тема сегодня достаточно востребована в философских, культурологических, социологических, лингвистических исследованиях. Общество, испытывающее в последние десятилетия всевозрастающий феминистический прессинг, распространяющийся из экономической, политической и социальной сферы в образование, науку, искусство, начинает реагировать на него интересом к мужской составляющей культуры. Отвечая на вопрос «почему?», следует согласиться с утверждением Майкла Киммела о невидимости социальных привилегий: «когда нечто делает нас маргинальными или безвластными, только это мы замечаем» [1, 20].

Отметим, что большинство опытов в этой области неудачны на уровне решений и не лишены ошибок на уровне привлекаемых фактов. Сборник статей «О муже(N)ственности, выпущенный в 2002 году в составе библиотеки журнала «Неприкосновенный запас» – один из немногих удачных опытов по мужской проблематике, содержащий, тем не менее, ряд общих ошибок. Большинство из них связано с недостаточным философским, историческим, литературоведческим уровнем подготовки специалистов по гендерным исследованиям. Одна из таких ошибок вызвала к жизни нашу работу.

Статья, принадлежащая Татьяне Суспицыной «Об учителе, муже и чине…», имеет эпиграф «Из мужа и чина состоит мужчина» (пословица) [2, 303]. Фраза, использованная автором в эпиграфе и названии статьи, не является народным изречением с назидательным содержанием, т.е. пословицей. Это выражение имеет своего автора – Антона Павловича Чехова. «Настоящий мужчина состоит из мужа и чина» – эта ироническая заметка внесена Чеховым в Записную книжку, содержащую записи 1891-1904 годов [3, 498]. Конечно, ни записные книжки, ни письма, ни собственно художественные и драматургические произведения Чехова не говорят о его интересе к мужской теме, как чему-то обособленно-значимому от родовых проблем человеческого рода. Не собираясь модернизировать классика русской литературы, «переоткрывая» его творчество в гендерном духе, заметим, что у Антона Павловича присутствовали некоторые мысли, позволяющие нечто «прочесть» в мужской теме, что нечто стало ему видимо, раз уж гендерологи стали резать из него пословицы, рассуждая об «ипостасях мужа и чина» [2, 303].

Чин в мужчине, если смотреть на этот вопрос по-чеховски, не только второй корень в его имени, позволяющий определенным образом определить мужчину в чиновьем обличии. У героев Чехова чин становится частью натуры человека, его поведения и даже внешности. Чин заставляет выглядеть одного чинно, другого подчиненно, но только у Чехова противопоставление чинов высоких и низких переходит в антиномию. Незначительность чина, его малость и низость не являются условием будущего величия. Может быть, поэтому в чеховских рассказах при всем многообразии сюжетных линий отсутствуют персонажи из средних чинов. Антиномизм человеческого содержания влечет за собой антиномизм человеческой формы.

Название чеховского рассказа «Толстый и тонкий» содержит в себе противопоставление более глубокое, чем просто разница в весе. Так почему же различие бывших одноклассников в чинах визуализируется Чеховым в том, что один толст, а другой тонок? Сегодня полнота ассоциируется скорее с человеческими недостатками, а не с достоинствами, особенно если речь идет о мужской полноте. Само выражение избыточный вес означает наличие в мужчине «балласта», мешающего его продвижению на верхние позиции социальной иерархии (в частности, пора полных президентов, очевидно, окончательно пройдена Россией, а в США она никогда и не наступала).

Вместе с тем, в той или иной мере полны все. Сам по себе избыточный вес вне социокультурного контекста ни о чем не говорит. Но пребывая в нем, полнота является мощнейшим интенсификатором социальных качеств. У Чехова мы сталкиваемся именно с подобным прочтением полноты. Полнота по-чеховски - это полнота не сегодняшнего дня (полнота со знаком минус), она укрупняет и усиливает тело мужа, прописывая на его поверхности социальные, культурные и даже метафизические аспекты чина. И в этом смысле антиномия «толстого» и «тонкого» столь же идиоматична, как и чеховская фраза о муже и чине.

Несомненно, более сложна для истолкования полнота чеховского Ионыча. Вкупе с тонким, визгливым голосом она, продолжая усиливать героя, привносит в его облик некоторые негативные черты. Ионыч лишен положительности «Толстого» – «друга детства» Миши. Впрочем, Ионыч лишен и его чина. Неужели полнота без чина ослабляет, и излишний вес Ионыча следует понимать как указание на его женоподобие или инфантилизм? Скорее всего, нет. Полнота тайного советника, равно как и его чин, имеют значение, прежде всего, для других. Он и толстым-то становится, встретившись на вокзале Николаевской железной дороги с тем, кто определенно тонок, т.е. рядом с человеком, низшим по статусу и виду.

А если бы тайный советник был показан нам на приеме у генерал-губернатора? Остался бы он «толстым» или выделять его из ряда прочих сановных персон стали другие, отраженные во внешности чиновника особенности его натуры? Скорее всего, чиновная полнота перешла бы в величавость или напротив, неповоротливость, неуклюжесть, а то и просто стала «небольшим брюшком», как в замечаниях для господ актеров в гоголевском «Ревизоре». Городничий, Земляника, Ляпкин-Тяпкин, Бобчинский и Добчинский – все они полны, но полны по-разному, ибо их так наполнили «для нас». Полнота Ионыча определенно «его полнота», причем вошедшая в его самоопределение. «Как мы поживаем тут? Да никак. Старимся, полнеем, опускаемся», – говорит он Котику, жалуясь на жизнь.

В образе Ионыча, равно как и в образах Толстого и Тонкого, скрывается антиномия. На этот раз антиномия души и тела. Увеличение тела ведет к умалению души – в чеховской теореме под названием Ионыч именно этот тезис получает свое обоснование. Тело подчиняет и полоняет душу, ограничивая ее до той малой толики, что она отвечает за его питание и обеспечение его питания. Тело делает запасы пищи внутри себя и во вне. Тело готовит себя к переходу в состояние, когда оно само станет пищей, когда естество природы примет в себя естество человека. А что же душа? Потеряв контроль над телом, она стала заложницей эволюцирующего «трупа». Фраза Эпиктета «Что такое человек? – Душонка с телом – ходячим трупом» как нельзя более подходит для разбираемого нами последнего случая полноты по-чеховски, когда души становится слишком мало, а трупа слишком много. И, наконец, когда заблудившийся на кладбище врач становится самоубийцей.

Литература:

1. Киммел М. Гендерное общество / Пер. с англ. – М., 2006.

2. Суспицына Т. Об учителе, муже и чине (ре)конструкция маскулинностей мужчин – работников средней школы // О муже(N)ственности: Сб. статей. – М., 2002.

3. Чехов А.П. Записные книжки // Чехов А.П. Собрание сочинений: В 12 томах. Т. 10. – М., 1963.

Конева Л.А., г. Самара