Ценностное сознание как контекст научно-методологического мышления

lgpugacheva@gmail.com 

Ценностное сознание, наряду с правовым и религиозным сознанием, традиционно мыслится как весьма опосредованно связанное с научным познанием, его эпистемологией и методологией. Ценности выступают как бы неким дополнительным субъективным «фильтром» на пути научного мышления, уже предлагающего для ценностной проверки готовую научную идею или методологию как порождение «чистого», научно-объективного разума. Такое понимание свойственно картезианской парадигме познания, механистически отделяющей субъект от объекта мышления, а также содержательно-логическую «универсальную» часть знания от аксиологической  – индивидуальной и культурно-исторической его части.

Однако философские исследования ХХ в. на пересечении сфер аксиологии и эпистемологии (А.Уайтхед, Г.Риккерт, М.Полани) показывают, что ценности конкретного ученого играют решающую роль в формировании методологии, поскольку ценности составляют «внутреннюю реальность явления», то есть, представляют собой нечто большее, чем просто установление, имеющее социальную природу (А.Уайтхед). Для иллюстрации этой идеи сопоставим культурно-исторические познавательные парадигмы, условно называемые: «восточной», существующей в рамках буддизма, даосизма, синтоизма и других восточных религий и «западной», породившей современную цивилизацию и ее системообразующий фактор – феномен науки.

Д.Т.Судзуки пишет об относительности картезианского взгляда на мир, сравнивая два стихотворения, посвященные полевому цветку – английского поэта Теннисона и японского поэта Басе. Теннисон, как типичный ученый, сорвав цветок и проанализировав его строение, приходит к обобщающему выводу о единстве мира и Бога. Басе просто описывает, что увидел под плетнем цветы пастушьей сумки. «Когда ученый закончит… свое исследование …он станет …размышлять об эволюции, …генетике и космогонии… дойдет до метафизической интерпретации существования…. Мы видим, насколько иначе восточный поэт подходит к своему переживанию. Он не срывает цветок, не калечит его, он оставляет его там, где нашел. Он не отделяет его от составляющей единое целое среды, он размышляет, над ним в его… обстановке в самом широком и глубоком смысле этого слова» [1, 9-13].

Комментируя глубокий пример Д.Судзуки, можно констатировать, что первичным в акте познания является ценностное отношение субъекта познания к объективному миру. Качество «отношения» определяет, какие свойства продемонстрирует реальность из своего бесконечного набора исследователю. Именно ценности конкретного ученого (как, в том числе, отражение культурно-исторических ценностей эпохи) являются тем, что определяет характер методологии и, в конечном счете, содержание научного исследования. Исследователь, своим ценностно-окрашенным «отношением» активизирует те или иные свойства «реального объекта», который, таким образом, в качестве «познанного объекта» становится, в определенном смысле, функцией ценностей ученого. Западное, «фаустовское» знание разнимает на части объект исследования, восточное исходит из позиции вписывания познавательной активности субъекта в баланс, уже существующий в универсуме, в котором ничто и никто не может быть важнее всего остального. А вещи раскрывают те аспекты своей внутренней природы, которые соответствуют сбалансированному состоянию универсума, а не его кризисному состоянию. Именно эти свойства вещей в познании становятся доступны человеку для использования и обеспечивают человеку «мягкое», не нарушающее равновесия встраивание в универсум. Равновесие универсума, в этом случае, является абсолютной ценностью, в рамках которой развивается познание.

Ценностное отношение, в данном случае, это «состояние сознания», которое определяется абстрактной целью исследователя. Абстрактная цель – это его экзистенциальная установка, намерение (например, доказать, что «Бог не играет в кости», мироздание подчинено некому порядку, имеющему ценностно-объективный характер, который А.Эйнштейн ощущал контекстом существования человека и науки). Конкретная цель – то, что исследователь хочет получить в качестве прямого результата познавательной деятельности (например, найти элементарную частицу). Намерение – это цель более высокого логического типа: то, для чего нужна конкретная цель. Если абстрактная цель ученого картезианского толка представляет «господство над природой», то автоматически его позиция в универсуме – эгоцентризм, и тогда совершенно неважна для результатов познания судьба цветка, который превращен в «объект познания» в смысле классического механистического рационализма.

Приведем пример: известно, что статистический характер законов квантовой теории, не допускающий полного детерминизма, вызывал критику Эйнштейна (1953 г.) и он искал иной метод решения загадки квантов, в основе же поисков, по его признанию лежало «чувство глубокой неудовлетворенности принципиального характера, которую вызывают … основания статистической квантовой теории» [2, 623]. Это чувство принадлежит экзистенциальному уровню сознания и в своей основе имеет веру. Нобелевский лауреат 1973 г. физик Д.Бом разработал концепцию, которая объединяет идею Эйнштейна о высшей абсолютной непрерывности и квантовый дискретный принцип описания мира. Его методологический принцип «скрытого порядка» в рамках «лазерной парадигмы познания» реализует ценность «Порядка» с большой буквы, объединяющего Вселенную и составляющего, в соответствии с идеями Уайтхеда, внутреннюю природу его явлений.

Литература:

1. Судзуки Д.Т. Лекции по Дзен-Буддизму. - М.,1990.

2. Эйнштейн А. Вводные замечания об основных понятиях // А.Эйнштейн. Собрание научных трудов. Т. 3. - М., 1966.

Т.Н.Романюк, г.Курган