Представление о виртуальности мира в русском символизме и западноевропейском постмодернизме

Современная духовная культура испытывает состояние, аналогичное началу XX века. Русский символизм как явление культуры модерна конца XIX – начала XX века и современный западноевропейский постмодернизм объединяет не только термин «модерн», означающий современность. Хотя и это важно, поскольку уже предполагается определенное отношение к действительности, а именно стремление к обновлению, созданию иной модели отношения к миру. Поэтому о русском символизме и современном постмодернизме можно говорить как о целостных системах мироощущения и его понимания.

Несмотря на мрачные предчувствия приближающегося апокалипсиса, эсхатология русского символизма была тесно связана с жизнью и поиском путей ее преобразования. От Платона и Канта символисты восприняли идею о двоемирии: о мире внешнем как ложном и мире подлинном. Восприятие человеком внешнего и своего внутреннего мира не тождественно такому, каким он является на самом деле. Так, в русском символизме возникает идея вторичного, неподлинного бытия, создаваемого культурой, отражающей действительный мир. И хотя само понятие культуры определяется как второй искусственно созданный человеком мир, русские философы понимали, что разная культура может создавать разные миры, как мир истинного будущего, так и вымышленный мир кажимостей. Разные типы культурной деятельности обусловили, считает А.Белый, два типа символических образов. Первый тождественен образу Гелиоса, отображающего образ мира. Второй тип подобен образу Орфея, создающего в природе новый, не данный ей образ. Если в первом образе творчество лишь освещает в природе то, что есть, создавая вторичное бытие, то во втором образе сила творчества создает новое. Два подхода к культуре обусловили и разное отношение к символизму.

Вяч. Иванов различал два типа символизма: реалистический и идеалистический. Сутью реалистического символизма, сторонником которого был Иванов, является «мистическое исследование скрытой правды о вещах, откровение о вещах более вещных, чем самые вещи (res realiores), о воспринятом мистическим познанием бытии, более существенном, чем самая существенность» [1, 148]. Если реалистический символизм выявляет иную действительность, то преобладание эстетического символизма может привести к индивидуальному видению и чувствованию мира, отчуждению от других. Только реалистический символизм, по мнению Иванова, имеет перспективы исторического развития, он способен преодолеть формы чувственно воспринимаемой реальности и создать миф как объективную истину о мире.

Идея символистов об отражении мира в искусстве не являлась новой: основным принципом античной эстетики был мимесис как подражание искусства жизни. Платоновская идея двоемирия утверждает существование мира истинного и мира кажимостей. Вследствие этого искусство как подражание реальному миру есть подражание подражания. В классическом искусстве подражание искусства безусловно прекрасному канону создает вторичную реальность. Таким образом, теория подражания рассматривала мир искусства как вторичное, искусственно созданное бытие. Символисты, развивая учение мимесиса, заявили о возможности создания третичного бытия.

Существование вторичного бытия обусловлено особенностями сознания человека, в котором, полагает Белый, существует три мира. Первый представляет собой субъективное переживание мира (хаос чувств), второй – предметный мир и третий мир, который не дан ни душе, ни внешнему предмету. Этот третий мир представляет собой творческий акт, построение символа, в результате которого образуется особого рода познание. Внутренние движения души – «нечто» – разрастаются внутри субъекта вне слов и смыслов, но проявляются благодаря им, приходящим из внешнего мира.

В классической философии с теорией мимесиса был тесно связан термин «симулякр», означающий подобие действительности, подражание ей. Равнодушие, усталость, одиночество как мироощущение своего поколения Вяч. Иванов определял термином «симулякр», «пустые образы». Состояние умонастроения было реакцией на забвение человеческого творческого начала при нарастающих приоритетах научно-технических открытий.

Общее обновление жизни Иванов связывал с дионисийской идей, которая способна была восстановить взаимоотношения между личностью и богами, земным и небесным мирами. И символическое будет выступать как способ «созерцания грядущего как настоящего», постижение божества, приобщение к нему через очищение. В этом смысле символическое здесь можно рассматривать как Другого: «дионисийский хмель есть состояние выхода из граней я; разрушение и снятие индивидуализации; ужас этого освобождения и погружение в единство и первооснову сущего; приобщение воле и страде вселенской» [2, 316]. С помощью символического в сознании человека преодолевается грань личного и происходит метафизическое слияние с миром.

Символисты понимали жизнь как дилемму: с одной стороны, духовное разложение или смерть, с другой – творчество и возрождение. По существу русские философы предугадывали сущность основной духовно-художественной мифологемы всего XX века. И в настоящее время многие идеи, высказанные символистами, получают развитие. Так в современной философии постмодернизма понятие «симулякр», означающее пустую форму, муляж, подобие, становится одним из основных.

Нынешнее состояние общества характеризуется общим угасанием культуры и разрастанием искусственных неподлинных образований и механизмов. Виртуальность характерна для всех сфер жизни: литературы, моды, секса, политики. Поэтому действительность видится Р.Барту как мифологизированный ненастоящий мир, в котором первоначальный смысл разрушается вторичной идеологической формой – мифом. «Функция мифа – удалять реальность, вещи в нем буквально обескровливаются, постоянно истекая бесследно улетучивающейся реальностью, он ощущается как ее отсутствие» [3, 270]. Современное общество пронизано мифическими значениями, вещь как природная реальность приобретает мифический характер. В ней деформируется первичное значение, вещь содержит в себе печать присутствия человека: его действия, желания, идеи. Таким образом, миф оказывается наполненным политическими и идеологическими значениями.

Как и Р.Барт, Ж.Бодрийяр ощущал неподлинность существующего мира, искаженного вторичными идеологическими смыслами. Если центральным понятием работ Барта является миф как неподлинный смысл, существующий в культуре, то у Бодрийяра таким понятием является симулякр («подобие», видимость»). Бодрийяр рассматривает симулякр как независимый от трансцендентного образ, который не просто участвует в формировании жизненной среды человека, но становится этой средой. Знаки-симулякры живут в различных областях: искусстве, моде, политике, сексе и т.д. Бодрийяр в своих работах предостерегает человечество от превращения реальной жизни в пустые формы.

В современной культуре постмодерна особую роль играет массовая культура. Не только содержание информации, но и средства, т.е. вся современная техника коммуникации составляет понятие масс-медиа. Любое сообщение, по мнению Бодрийяра, структурировано кодом и определено контекстом. Процесс коммуникации представляет собой однонаправленное движение каких-либо данных от передающей инстанции к принимающей, т.е. один говорит, а другой нет, «один имеет право на выбор кода, другой же - свободен единственно подчиниться ему или уклониться» [4, 15]. Подобная структура коммуникации на самом деле является моделью симуляции коммуникации, из которой изначально исключено взаимодействие партнеров. Содержание и смысл предлагаемой информации определены кодом и в силу этого всегда однозначны.

Культура, по мнению Ж.Делеза и Ф.Гваттари, становится «ядовитым цветком» в силу своей коммерционализации, идеологизации. Субкультура, создаваемая средствами массовой информации, заполняет все культурное пространство. Сооружается целая система аккультурации и антитворчества в развитых европейских странах. Это хуже, чем цензура, которая допускает скрытое творчество, потому что репрессивные меры всегда побуждают к самовыражению, протесту. Сегодня искусство испытывает настоящий кризис, поскольку не предлагает ничего нового, что вызвало бы взрыв интереса, мысли. Книжная культура заменяется аудивизуальной. «Если литература умрет, то это будет насильственная смерть и политическое убийство» [5, 171].

И сегодня современные философы, как и символисты в прошлом веке, понимают значимость дилеммы: человеку необходимо определить приоритеты: его творческие возможности или подчинение власти. Только тогда можно сопротивляться развитию рыночной конформистской массовой культуры. Современное общество, по мнению Р.Барта, нуждается сегодня не просто в разоблачениях мифа, но в уничтожении существующей системы смыслов, разрушении любых знаков, сущности самого знака. Но поскольку сам язык разрушить нельзя, способом борьбы с мифологизированным миром Барт может стать «обман» языка: «нам, людям, не являющимся ни рыца­рями веры, ни сверхчеловеками, по сути дела не остается ничего кроме как плутовать с языком, дурачить язык. Это спасительное плутовство, эту хитрость, этот блиста­тельный обман, позволяющий расслышать звучание вне-властного языка, во всем великолепии воплощающего перманентную революцию слова, – я со своей стороны называю его: литература» [6, 550].

Идея литературы как вневластного языка утверждает возможности искусства в освобождении человека от стереотипов и стандартов искусственного мира. Искусство и наука представляются Ж.Делезу и Ф.Гваттари как два беглеца, поскольку культура постмодернизма лишена центра и смысла, но бегство это позитивно, поскольку оно является освобождением от системы. Искусство и наука благодаря своему творческому потенциалу, оставляя следы бегства, показывают тем самым пути будущего развития.

Мысль о том, что разрушить искусственный, виртуальный мир можно только на путях творческого развития, в той или иной форме звучит в работах современных философов. Это созвучно основной идее русского символизма о «жизнестроительском» призвании искусства. Русские символисты высказали пророческие мысли об основном направлении движения культуры XX1 века: преодоление рамок господствующего массового искусства, создающих виртуальную действительность. Вся действительность может пролетать в сознании человека, как сон, и только в творчестве остается реальность, ценность и смысл жизни.

Поэтому искусство в символизме понимается как «жизнетворчество», выход творчества за пределы искусства в сферу созидания новой жизни - нового уровня бытия, ориентированного на высшие духовные ценности. Н.Бердяев в своей философской оценке символизма определял его как состояние кризиса культуры, как серединную, переходную культуру, стремящуюся не просто к созданию новых ценностей культуры, но нового бытия [7, 285]. Те же задачи в своеобразной форме стоят сегодня перед постмодернизмом, который У.Эко также определил как серединную переходную культуру, переживаемую каждой эпохой [8].

Литература:

1. Иванов Вяч. Родное и Вселенское. – М., 1992.

2. Иванов В. Эллинская трагедия страдающего бога // Эсхил. Трагедии. – М., 1989.

3. Барт Р. Мифологии. – М., 2000.