И.А. Ширманов, г. Нижневартовск Смерть как ценность и ее правовое регулирование

Право человека на жизнь является основным в современном цивилизованном обществе. Оно утверждается и защищается различными социальными нормами, в первую очередь, религиозными и правовыми. Естественным было бы существование парного ему «права на смерть». Фактически оно существует, но в современной России находится вне зоны правового регулирования. Возможно, такое положение связано с тем, что большая часть общества, включая законодателей, не признает ценность смерти по выбору самого человека, предпочитая ценить и прославлять «смерть по обязанности». На фоне рассуждений о приближающейся демографической катастрофе российского общества, обсуждение проблемы реализации «права на смерть» может вызвать критику.

Но проблема существует, и она тесно связана с возникновением альтернативной ныне существующей природопотребительской парадигмы [1, 10-67]. Демографический взрыв – скачкообразное почти четырехкратное увеличение населения Земли за ХХ век - является ведущей, но не единственной характеристикой глобального экокризиса. За пределами доклада вынужденно оставлены большие темы глобального выживания и сохранения природы человека, проблемы прогрессивного развития технологий биотехнических заместительных систем, генной инженерии, клонирования и других направлений, хотя они и связаны с реализацией права на жизнь и права на смерть. Осознание цивилизационных проблем невозможно без постановки их в контексте понимания роли общества, личности, государства в их разрешении.

Умолчание о проблеме реализации «права на смерть» в настоящее время есть вариант «стыдливого» отношения общества к смерти, ее сокрытие, банализация и передача в руки врачей и похоронных бюро. Протесты части общества против эвтаназии соседствуют с широко распространенной молчаливой практикой выписывания из больниц безнадежно больных «для умирания дома».

С философской точки зрения, смерть рассматривается не столько как природный, сколько как социальный феномен, требующий рационального восприятия и осмысления. Понятия «жизнь» и «смерть» для конкретного человека всегда связаны с понятиями «моя» и «чужая». Почему же в нашей культуре добровольный уход из жизни как вариант реализации права на смерть считается явлением негативным? Не есть ли это проявление архаического сознания, в том смысле, что жизнь человека принадлежит роду (социуму) или Богу. Ведь расставание с жизнью в интересах государства и народа (рода) или во имя религиозных идеалов в конкретном социуме до сих считается высшим подвигом, хотя это только варианты реализации «права на смерть». Самые разные примеры – Сократа, Жанны Д'Арк, Александра Матросова, религиозных мучеников, террористов-смертников - это только формы реализации права на смерть. В определенных ситуациях наше государство и церковь призывают граждан или верующих «правильно» решить вопрос о своем праве на смерть: «пострадай за веру, царя, Отечество», «умри, но не сдавайся врагу», «нам нужна одна победа, мы за ценой не постоим» и т.п.

Я не пытаюсь уменьшить нравственную ценность воинского или гражданского подвига, либо мученичества, совершенного добровольно, и разделяю точку зрения, высказанную В.А.Апрелевой: «Гибель личности приобретает трагическое звучание только там, где человек, обладая самоценностью, живет во имя людей, их интересы становятся содержанием его жизни»[2, 119-120]. Но воспевание подвига и жертвования жизнью за идею или интересы социума не должно сочетаться с осуждением права личности на смерть по своему усмотрению (в отсутствие подвига). Такое осуждение можно рассматривать как проявление глубинного российского убеждения, что народ существует для государства, а не государство – для народа. Фактически в современной России продолжается воспитание в духе преданности не обществу или народу, а государству и находящемуся у власти аппарату.

Между тем, отношение людей к жизни и смерти (своей и чужой) не только их личное дело, а представляет основу нравственности всего общества. Что делать, если личность, потерявшая возможность жить во имя интересов других людей (близких или не знакомых), не желает более продолжения жизни? Нужно ли уважительно относиться к решению человека о добровольном уходе из жизни? Или обществу, близким необходимо сделать все для принуждения к продолжению его существования?

Сегодня в России реализация «права на смерть» находится между двумя условными точками: отказом государства преследовать и наказывать (порой посмертно) самоубийство и самоубийц и правовым запретом на эвтаназию (лица, причастные к эвтаназии, привлекаются к уголовной ответственности за убийство). В цивилизованных государствах отсутствуют нормы, карающие лицо за добровольно совершенное им самоубийство, даже в тех случаях, когда оно не удалось. Это свидетельство изменений классических юридических полей и архаичных систем контроля человека. Законодатели признали, что сохранение иного прядка дегенеративно по своему внутреннему содержанию, и способом поддержания прежнего порядка является только насилие. Общество, возможно еще не соглашаясь с ценностью смерти по желанию самого человека, уже не считает это преступлением.

Религиозные нормы изменяются труднее, чем правовые, поскольку подразумевается, что в них выражены сакральные идеи. За отказ следовать религиозным идеям до сих пор признается должным наказание не только при жизни, но и после смерти. Отлучение самоубийц от церкви, запрет хоронить их в пределах кладбища, это один из способов внешней посмертной кары. Но каковы истоки такого отношения? Л.Романчук указывает на один вариант ответа: «Христианство с его верой в вечное потустороннее блаженство вызвало любовь к смерти как к моменту окончания земных мук. В качестве необходимой меры удержания людей в мучительном земном мире потребовался запрет на самоубийство» [3]. Если согласиться с такой точкой зрения, то мы являемся заложниками неосознанных взглядов, уходящих корнями в первые века новой эры.

Иная точка зрения, заключается в обязанности претерпевания каждым человеком первородного греха Адама и Евы. При таком подходе реализация права на смерть с целью прекратить физическую боль или нравственные муки противоречит самой сути страданий как идеи наказания за грехи. Большинство религий исходит из постулата, что Бог дает человеку жизнь, и только он имеет право на ее прекращение. При этом в стороне оставляется вопрос о том, что, быть может, Промысел Божий и заключается в том, чтобы сам человек решил вопрос о продолжении или прекращении своей жизни. Например, христианами просто забывается, что Иисус Христос мог избежать смерти на кресте, но распорядился своим правом на смерть и добровольно принял мученическое окончание жизни.

Многие религии проповедуют покорность и зависимость в смерти от Творца. Если рассматривать самоубийство или эвтаназию, как бунт против природного, социального или индивидуального устройства, как реализацию свободы власти человека над своей жизнью и смертью, свободы, не принадлежащей Богу или принадлежащей ему лишь на словах, то в позиции религиозных организаций, отрицающих идею «права на смерть», усматривается желание сохранять контроль над обществом в целом, или хотя бы отдельными группами. «Дни человека не должны быть сочтены им самим» - этот почти сакральный запрет неосознанно живет в каждом. Может быть, поэтому, нарушивший запрет и решивший «дни свои счесть самому» вызывает у многих глубинное отторжение принятого решения? В религиозном сознании такой человек кажется дерзнувшим на равноправие с Богом в решении окончания своей жизни. Но ведь Россия, несмотря на огромное количество верующих всех конфессий, все же провозглашена светским государством. Могут ли в таком случае религиозные запреты определять возможность / невозможность эвтаназии? Если законодатель отказался от уголовного преследования самоубийц, то почему совершеннолетним и вменяемым лицам запрещена эвтаназия как реализация их воли?

Возможность и необходимость реализации права на смерть зависит и от того, как представляет смерть человек и что она такое в аспекте культуры. «Что такое смерть для современной культуры? Мертвая зона. В том смысле, что смерть замалчивается. Эта идея не нова. …Но отчего это происходит? Ответ надо искать в сфере привычки современного человека. Это наш способ жить и выживать, как когда-то для наших предков таким способом был миф и религия» [4, 762]. Ж.Деррида в «Даре смерти» («Donner la mort») говорит о том, что смерть есть единственная ситуация человеческого существования (или несуществования), в которой человек оказывается один на один с самим собой, в ситуации когда он полностью идентифицируется с самим собой, в том смысле, что он не может передать свою смерть другому. «Никто не может умереть за меня, вместо меня, - утверждает он, - это я, тот который умирает; только в этой ситуации я остаюсь наедине с собой, мир уходит, и я наконец обретаю самого себя» [5, 928]. Нового здесь нет: Деррида продолжает давнюю философскую традицию – размышления о смерти. Еще Сократ, тщательно обдумав и под угрозой смертной казни отказавшись отречься от своих взглядов, реализовал свое «право на смерть». Смерть представляла для него большую ценность, чем сохранение жизни путем отказа от убеждений.

Правовые вопросы регулирования «права на смерть» и предотвращения злоупотреблений при эвтаназии могут быть решены установлением юридических процедур. В первую очередь - на законодательном уровне, во вторую – при регистрация волеизъявления совершеннолетнего и дееспособного человека по типу американского «завещания, подлежащего исполнению при жизни завещателя» (living wills). «Посредством такого волеизъявления человек указывает, какими именно способами медики могут или не могут продлевать его существование в подобной ситуации. Эти распоряжения известны как «завещания, подлежащие исполнению при жизни завещателя». В отличие от обычного завещания, living will вступает в действие еще до физической смерти подписавшего его лица, отсюда и несколько необычное название (их также именуют заблаговременным инструкциями врачам).

В такое псевдозавещание можно включить особую доверенность, предоставляющую тому или иному лицу или лицам право принимать решения о проведении или прекращении процедур, направленных на продление жизни доверителя - например, искусственного питания и дыхания. Чаще всего исполнению подлежат living wills лишь тех пациентов, которые находятся в терминальной стадии неизлечимой болезни или старческого одряхления. Кроме этого, существуют юридические механизмы, которые позволяют американцам добиваться отключения от поддерживающей жизнь аппаратуры их ближайших родственников или подопечных с разрушенными высшими функциями мозга и в отсутствии living wills. Такие механизмы тоже считаются реализацией права на смерть» [6]. В настоящее время такая возможность юридически признана законодательством всех пятидесяти штатов США, а также федерального округа Колумбия. В 1994 году жители штата Орегон одобрили на референдуме билль о введении права на медицинскую эвтаназию (официально он называется «Закон о Смерти с Достоинством»).

В контексте нового понимания прав человека, вероятно, придет и осознание того, что человечество XXI веке выживет, осмыслив новые критерии самоограничения, включая самоограничения права на жизнь. Но общество, в условиях перенаселения планеты и экологического кризиса, должно признать ценность добровольной смерти человека и его права на самостоятельное решение вопроса о прекращении жизни. Мысль Ф.Шеллинга о том, что всеобщая воля определяется индивидуальной, а не индивидуальная – всеобщей, сохраняет актуальность.

Литература:

1.Зубаков В.А. Итоги XX и перспективы XXI веков глазами геоэколога: ипостаси глобализации и императивы выживания // Протей. - 2006. - № 0.

2. Апрелева В.А. Философские эссе о жизни и смерти // Апрелева В. А., Ширманов И. А. Игры с пропущенными смыслами: антиномии жизни и смерти. - Нижневартовск - Курган, 2005.

3.Романчук Л. Право человека на смерть www.roman-chuk.narod.ru/1/Pravo-on-death.htm

4. Сорокин А. А. Топография смерти, или место встречи изменить нельзя // Философия и будущее цивилизации: тезисы докладов и выступлений IV Российского философского конгресса (Москва, 24-28 мая 2005 г.): В 5 томах. Т.4 - М., 2005.

5. Цитируется по: Новейший философский словарь: 2-е изд., переработ и дополн. – Мн., 2001.

6. Washington ProFile 25/07/2005

Н.Г.Юровских, г.Курган