Д.Б. Чернышов, г. Тюмень феномен ожидания в эпоху постмодерна

Реальность культуры как связной совокупности вещей, идей (мыслей и переживаний) и символов определяема с большим трудом из-за невозможности мыслить ее как «объект» [1], как некую действительную отделённость от природы. Посему большее распространение теперь вновь получают концепции «философии жизни» [2; 3]. Интересно то, что их авторы принципиально стараются не проводить четкой границы между природой и культурой, а пытаются лишь постичь принципы «культуры в природе». Культура описывается ими вовсе не как рационализированный «объект», а как оформленный импульс, порыв, страсть; и ей непременно сопутствует некая стихийная, «субъектно-резонансная» одушевленность.

В свете «философии жизни», ее применимости к современности, возникает задача найти адекватный подход к культурным явлениям. Наиболее интересна в данном отношении онтологическая методология, притом, в соответствии с «философией жизни», ориентированная в основном не на системный подход, а на синергетику. В качестве основного динамического принципа, синергетика постулирует действие «аттракторов», некоторых наиболее привлекательных для объекта онтологических состояний [4].

Но «объект» культуры онтологичен несколько по-особенному. Он, в отличие от объекта природы, обладает предельной оформленной одушевленностью, которая слишком многопланово, почти непредсказуемо может предопределять выбор последующего состояния. Вместе с тем очевидно, что и для культуры какие-либо преимущественные состояния её развития должны существовать. Нам представляется, что аттракторы культуры обусловлены ожиданиями ее субъектов.

Рассматривая культуру и общество с точки зрения обмена ценностями [1], нетрудно видеть, что ожидания – специфическая социальная энергия ценностного обмена. Ожидания как бы наполняют обмен эмоцией, страстью бытия; они «одушевляют» нейтральность сугубо онтологического взаимодействия субстанциальных единиц, придают обмену личностные черты значительности, ценности.

Несмотря на субъективность переживаний ожидания, оно мало связано с дифференциацией потребностей субъектов культуры. Все индивидуальные формы субъективации мирового целого заключаются во всеобщности ожиданий. Независимо от «основного вопроса философии», субъект культуры чувствует полноту бытия лишь в переживании и осмыслении спокойной и уверенной в себе «страсти мира», лишь в чувстве умиротворения или забвения, лишь в деятельности бестревожного, творческого созидания (тезис). Перечисленные аспекты конкретизируют многоплановость субъективации мирового целого, которая и есть высшее ожидание, смысл человеческого и культурного бытия.

В онтологической перспективе, рассматривая разряды единиц культуры, можно вести речь об ожидании сопричастности субъекта и мира, связности с субъектом культуры всех вещей, идей и символов, всех происходящих с ними событий. В более общем отношении можно говорить об ожидании нераздельности бытия человека и культуры, культуры и природы.

Так и классика современной философии, несмотря на игнорирование самого термина «ожидание» и различные его трактовки, на наш взгляд, сходится в этой единственной точке. Этот тезис сопричастности, как цели ожиданий, негласно используют, например, три важнейших современных философских школы: (нео)фрейдизм, этнология и постмодернизм.

Так, З.Фрейд связывал ожидания со свободной реализацией энергии либидо [5]. К.-Г.Юнг понимал ожидания с точки зрения пробуждения коллективного бессознательного, архетипов [6]. Э.Фромм постулировал целью человеческого бытия ожидание как своего рода забвение в подчинении или самореализацию субъекта в спонтанной творческой деятельности [7]. Среди представителей этнологической традиции Л.Леви-Брюль и Ж.Батай писали о «интимной» полноте естественного, нерефлективного бытия [8; 9]. М.Элиаде акцентировал внимание на трансцендентном измерении мира, переживании его сакральности [10]. В постмодернистской традиции Р.Барта ожидание предстает как желание мистификации [11]; Ж.Бодрийяр сопоставляет ожидание с комбинаторикой, культурным соблазном симулированного бытия [12].

Обозревая эти, разнородные по сути, концепции культуры с точки зрения субъектных ожиданий, в качестве метода удобно использовать предложенное Ж.Бодрийяром различение тенденций культурного бытия «hot» и «cool» [12]. Тенденцию «hot» он описывает в отношении традиционных обществ, в которых всякое событие подразумевает интенсивность, страстность, личностность проявления воли индивида, или Бога; сообщества людей или духов. Напротив, тенденция «cool» апеллирует к современному нам информационному обществу; события здесь не переживаются, а лишь воспринимаются как данность, опознаются как игра символов, потерявших свое глубинное, онтологическое содержание (симулякров).

В конечном счете, применительно к нашему методу «hot»-ожидания как выраженную экспрессию субъекта, нетрудно связать с двумя очевидными страстями: страстной любовью или страстной ненавистью. Любовь при этом – суть созидание бытия, в аспекте ли нарциссического гедонизма (З.Фрейд), творческой медиации (К.-Г.Юнг), альтруизма (Э.Фромм), магической или религиозной веры (Л.Леви-Брюль, М.Элиаде), чистого азарта (Ж.Бодрийяр). Ненависть, напротив, – это разрушение бытия через стремление освободиться от сдерживающих факторов Сверх-Я (З.Фрейд), через попытку интериоризировать все мироздание (К.-Г.Юнг), как следствие садо-мазохистского инфантилизма [13] и некрофилии (Э.Фромм [14]), как непрерывное соперничество духовных существ (Л.Леви-Брюль, М.Элиаде), как бунт против неподлинности (Ж.Бодрийяр).

На наш взгляд, для «cool»-ожиданий характерна принципиальная пассивность, эмоциональная безучастность субъекта. Пассивность эту следует понимать как нерефлективное выполнение родительского жизненного сценария (З.Фрейд, Э.Берн [15]), неосознанность коллективных и индивидуальных составляющих поведения (К.Г.Юнг), инфантильное бегство в стереотипы (З.Фромм), секуляризацию жизни (М.Элиаде), мистификацию успокоенности (Р.Барт, Ж.Бодрийяр [16]). Из истории философии и религии также известно, что пассивность также может принимать и позитивную форму трансцендентного созерцания бытия Бога или, как в буддизме, чистого созерцания Ничто [17].

Указанные выше противоположности, любовь, ненависть и безразличие, образуют содержание субъектных ожиданий. Они имеют отнюдь не антропоморфное, сугубо психологическое и личностное, происхождение. Их действительное происхождение – метафизическое, почему они и могут быть распространены на культуру в широком аспекте динамики ее бытия. Причем, ещё со времен Пифагора и Эмпедокла существуют адекватный терминологический ряд: Любовь соотносится с гармонией и порядком (Космосом), а Ненависть и, возможно, безразличие – с беспорядком и хаосом (акосмией) [18; 19].

Таким образом, содержанием ожиданий субъектов культуры оказывается стремление к сопричастности с мировым целым, а формой – выраженные в субъектной любви, ненависти или безразличии порядок (гармония) и хаос.

Литература:

1. Чернышов Д.Б. Онтологические аспекты хаоса в культуре // Ценности интеллигибельного мира. – Магнитогорск, 2006.

2. Дильтей, В. Сущность философии. – М., 2001.

3. Ницше Ф. Сочинения: В 2-х т. - М., 1998.

4. Хакен Г. Синергетика. – М., 1985.

5. Фрейд З. Основной инстинкт. – М., 1997.

6. Юнг К.-Г. Божественный ребенок. – М., 1997.

7. Фромм Э. Искусство любить. – СПб., 2002.

8. Леви-Брюль Л. Первобытное мышление. – М., 1999.

9. Батай Ж. Теория религии. – Мн., 2000.

10. Элиаде М. Космос и история. – М., 1987.

11. Барт Р. Мифологии. – М., 2000.

12. Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. – М., 2000.

13. Хорни К. Самоанализ. – М., 2002.

14. Фромм Э. Бегство от свободы. – Мн., 2003.

15. Берн Э. Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры. – Мн., 2002.

16. Бодрийяр Ж. Соблазн. – М., 2000.

17. Барт Р. Империя знаков. – М., 2004.

18. Пифагор. Золотой канон. Фигуры эзотерики. – М., 2001.

19. Якубанис Г. Эмпедокл: философ, врач и чародей. – К., 1994.

М.Ю. Чикарькова, г. Черновцы